Трибунал

— Простите, нас вообще друг другу разве представили?

Кабесинья-третий чувствовал, что терпение его на сегодня иссякло. И чего к нему все лезут?

— Флаг-капитан межпланетной журидикатуры Анатоль Чимпан! — отдал честь детина и снова осклабился.

— И чего вам от меня надо, флаг-капитан? — Кабесинья-третий постарался вложить в эту реплику весь накопившийся в нём за весь этот день яд. Впрочем, его даже не соизволили заметить:

— Да ничего особенного, оператор третьего ранга. Мне показалось, что сегодняшний раунд переговоров вас немного, как бы это выразиться, разочаровал. Вы вон даже к сиру Артуру как-его-там двинули с жалобами. Недобрый знак, подумал я, когда наши доблестные операторы по собственной станции бродят неприкаянные. Вот и подошёл к вам, так сказать со словами поддержки.

— Ясно. Впрочем, если вы не заметили, я в вашей поддержке нуждаюсь в последнюю очередь.

— Отчего так? Я, помимо прочего, профессиональный гештальт-терапевт с дипломом Эру. Фиксирую феномены, провожу эксперименты, кручу по-всякому пустой стул. Не интересует?

— Спасибо, но нет.

— Жаль. А то я вас хотел с одной барышней свести с похожими симптомами.

Барышней?

— Если вы прекратите паясничать и начнёте говорить по делу, всем сразу станет удобнее общаться.

— Ну вот сразу и «паясничать», — впрочем, Чимпан тут же сделался серьёзным: — Вам бы хотелось переговорить с суб-адмиралом лично? Предложение, как вы понимаете, весьма ограниченное.

Кабесинья-третий открыл рот. Потом закрыл. И когда они успели войти в столь тесный контакт? Сцена на переговорах предполагала совсем иную модальность отношений. И вот теперь детина является и предлагает организовать сепаратную встречу с ирнами. Бред какой-то.

— Значит, согласны. Тогда пройдёмте.

И повёл его куда-то явно не в сторону того сектора второго госпитального уровня, который был выделен делегации Ирутана. Строго говоря, последние три года эти конкретные палубы «Тсурифы-6» пустовали, производя впечатление совершенно заброшенных. По углам едва тлело дежурное освещение, под ногами испуганно жались к боковым панелям одичавшие робоуборщики и случайные фроги, по сторонам темнели закатанные в плёнку брошенные как попало транспортные боксы, с каждым десятком метров откровенно падала температура. Оператору было больно смотреть на всё это запустение, но так уж выглядела теперь большая часть их станции.

— Далеко ещё?

— Потерпите, наша гостья, сами понимаете, предпочитает некоторую приватность.

— И потому выбрала в качестве посредника вас, маршала Тетиса? Весьма необычный выбор.

— Не то чтобы приходилось выбирать, они не дома, — хмыкнул Чимпан, — однако так уж получилось, что мы с генералом Даффи были первыми, кому пришлось иметь дело с ирнами на этой станции. Ну, не считая Ковальского и ваш прототип.

Кабесинья-третий в ответ недовольно дёрнул шеей. И повадно же им всем постоянно напоминать!

Остаток пути они проделали молча.

Какая нелепость, вертелась непрошенная мысль в голове у Кабесиньи-третьего. Все эти люди собирались на его станции будто бы для проведения какого-то бессмысленного судилища. Как же, мятеж в недрах Адмиралтейства, кажется, зрел с самого момента отбытия со Старой Терры. Те самые легендарные предки Ковальского вполне могли во время страшной ночи Века Вне размышлять о побеге, о том, чтобы навеки расстаться с Соратниками, выскользнуть из-под навязчивой опеки спасителей, послать подальше корпорации Большой Дюжины, проигнорировать Конклав и зажить своей собственной жизнью. Но в итоге с той поры минуло почти шесть столетий, а человечество всё так же разрывается между необходимостью постоянно кому-то что-то доказывать и неизжитыми собственными родовыми травмами.

Выход человека в космос совпал во времени с цепочкой неизбежных трагедий. Смерть Матери, Бомбардировка, пришествие Ледника и, наконец, Век Вне. Всё это дурное наследие никак не получалось забыть даже без постоянного присмотра со стороны трёпаных спасителей. И ирнов, что уж там.

— Я хотела бы попросить у вас прощения, оператор третьего ранга.

Обернувшись, Кабесинья-третий долгую секунду пытался сообразить, кто к нему обращается.

В неверном свете дежурного освещения суб-адмирал казалась выше и как-то массивнее. Здесь она была мало похожа на ту нелепую пародию на агрессивного переговорщика, которую она неумело изображала час назад в офицерском кубрике.

— Прощения? За что?

— За то, что вторглась в ваше пространство без спроса.

— Не понимаю, о чём вы.

— Понимаете, — ирн разом придвинулась к нему вплотную, заставив его невольно сделать шаг назад. — Это ваш квадрант. Ваш и только ваш. Операторов этой станции. Все остальные — люди, ирны, летящие — лишь гости в вашем мире, и вы единственные здесь, кто действительно скорбит о возможной потере.

— Потере, простите, чего?

— Этой станции. «Тсурифа-6» — ваша странная любовь к целочисленным индексам меня неизменно удивляет — это ваш единственный дом. Даже и представить себе такого не могу, считать собственным домом один лишь ничтожный клочок металлполимера посреди бесконечной черноты холодного космоса.

— И вы считаете, что станция может быть потеряна?

— Я считаю, что у неё почти не осталось шансов.

— Но вы всё равно сюда явились, я не знаю, чтобы извиняться? Спасители бы не стали.

— О, вы о них невысокого мнения, я помню. Но даже в самые мрачные времена соорн-инфарх беспокоился исключительно о благе людей. В своеобразной манере, но это так.

— Не людей. Артманов.

— Что в имени? Пускай артманов. Вы не в тюрьме, хоть и отчаянно пытаетесь изобразить из себя пожизненно заключённых.

Кабесинья-третий отрицательно дёрнул головой.

— Вы-то свою тюрьму построили себе сами.

Ирн вздохнула, как все ирны, немного театрально.

— Да, в этом между нами разница. Вам навязали то, что мы добыли кровью и потом многих поколений ирнов. Добыли, навсегда изменившись. Но вас беспокоит не то, что непрошенный подарок достался вам бесплатно. Вас беспокоит то, что внутри Барьера вас на самом деле никто не держит.

— Как ничто не держит и вас, суб-адмирал, на этой станции.

— Я знаю, что меня здесь держит. А вы — нет. Вы думаете, что это летящие, Конклав, политикум, журидикатура, Адмиралтейство, кто там ещё. Разве что лично Ромул не восстал с одра и не вцепился лично вам в горло, не дозволяя и не пущая. Но на деле вы вольны следовать туда, куда хотите. Вас не пускает банальный страх.

— Страх? Чего? Смерти? Я не боюсь умереть, я уже дважды умирал.

— Снова нумерология? Я вот не умирала ни разу, и я тоже не боюсь смерти. Впрочем, не обманывайте себя, вы — лично вы, никогда не умирали. Более того, вы тщите себя надеждой, что и не умрёте. Ваш бэкап уже прибыл с Эру, не так ли?

Кабесинья-третий предпочёл смолчать.

— Впрочем, и в этом я вас понимаю. Мы, ирны, не так уж не похожи на вас, людей. Однако вы и правда боитесь не смерти. Вы боитесь поражения. Боитесь проиграть.

— Проиграть? Что за нелепость?

— Не спорьте, а лучше задумайтесь. Все эти поиски таинственного фокуса, весь этот детский мятеж был устроен ради единственной цели — постараться заполучить весомый аргумент в затянувшемуся споре, заслужили ли люди космическое будущее. И каждому из вас кажется, что если он на своём месте не сделает всё, чтобы перетянуть чащу весов на вашу сторону, то всё остальное — и прошлое, и будущее — тут же станет бессмысленным и бесполезным. Вся ваша раса вместо того, чтобы повзрослеть, наконец, и попросту делать то, что считает нужным, продолжает столетиями искать ускользающие аргументы в давно забытой и изначально бессмысленной ссоре с соорн-инфархом. Тогда как её стоит попросту выбросить из головы. И вам, и ему.