Триглав, Триглав

– Еще бы не знать!

– Распространяя подпольную литературу, мы делаем важное дело. У нас есть даже намерение издавать специальную партизанскую газету. А ты...

– Все это я знаю и понимаю. Но... Помнишь, Сила, раньше я ходила взрывать мосты, минировать железные дороги? Почему же сейчас я оказалась в такой немилости? Я думаю, надо поговорить об этом с Павло. Заодно покажу ему письмо, которое написала отцу.

– Конечно, раз ты решила... Это твое дело. Но не забудь в четыре часа прийти на Зеленый базар... Это будет не обычное представление. Такого представления еще никто в Опчине не видел! Придешь?

Зора подумала, вдруг улыбнулась и ответила:

– Обязательно!

И ласково, нежно посмотрела вслед парню. Жаль, он не видел ее улыбки...

Она трудилась над портретом Ильича сутки. Сначала хотела просто скопировать его. Но по мере работы волей-неволей вносила в облик Ленина черты, которые соответствовали ее представлению о самом скромном, самом простом, самом гениальном и самом близком человеке на свете. А когда сравнила копию с оригиналом, увидела, что получился новый портрет - и похож и чем-то непохож. Но Ленин - живой, внимательный, мудрый - смотрел с ее полотна, смотрел ласково и ободряюще.

И девушка на минуту позабыла все свои заботы. Разве может быть для художника большая радость, чем успешное завершение замысла? Она вложила в эту работу весь жар своего сердца.

Зора смотрела на портрет, и мысли ее летели далеко-далеко....

Она не слышала, когда первый раз постучали в дверь. Стук повторился. Зора вздрогнула, встала, спрятала портрет и на всякий случай повернула обратной стороной подрамник с "Печальной Венецией", положила в ящик под кровать томик Тургенева.

– Кто там?

– Открой.

Голос был негромкий, добрый. Зора отворила дверь.

Вошел высокий, слегка сутулый мужчина в соломенной шляпе, закрывавшей часть узкого лица.

Оглядев помещение, он приподнял шляпу и приветливо улыбнулся, показав длинные ровные зубы.

– Я пришел к дочери моего друга. Думаю, это вы...

– Возможно, - сухо ответила Зора.
– У моего отца было много друзей.

– А я - самый близкий. Меня зовут Ежа. Твой отец - Август...

– Моего отца звали Славко, - перебила его Зора.

– Славко? А фамилия?
– растерялся посетитель и помрачнел.

– Сандо... Если хотите, посмотрите на фотографию, - сказала Зора. Она порылась в ящике с книгами, достала альбом, вынула из него фотокарточку. Это он? Тот, кого вы ищете?

– Нет. Значит, мне дали неверные сведения...

– Очень жаль.

– Простите... Извините за беспокойство...
– Ежа помялся немного.
– Я, может, ошибся... Но, право... вы очень похожи на дочь моего друга Августа... Очень... не верится, что это простое, случайное сходство...

"Может быть, этот человек пришел от отца и хочет сообщить мне важную новость?" - подумала Зора.

– Вы когда-нибудь видели дочь вашего друга?
– торопливо спросила она.

– Не видел, но много слышал о ней.

– Слышали? Значит, вы представляете ее по описаниям?

– Да, и одна из примет сходится...

– Какая же?
– Зора насторожилась.

– Родинка на щеке.

– О, - засмеялась девушка.
– Эта примета не может облегчить ваши поиски. В Триесте не пересчитать девушек с родинкой на щеке!

Она испытующе посмотрела на незнакомца. Он вел себя корректно, только казался немного смущенным и слегка растерянным.

– Садитесь, пожалуйста, - предложила Зора.
– Расскажите, где и что вы слышали о той девушке, которую ищете?

Ежа молча сел на скамью, снял шляпу.

– Я один из близких друзей Августа... отца той девушки, - начал он, не сводя с Зоры ласкового взгляда.
– Мы были арестованы в знаменательный для него день - в день рождения дочери. Я не боюсь вам признаться в этом... Чувствую, вы не выдадите меня, - добавил он.
– Август ровно два года не видел, какая у него дочь. Жена писала ему, что назвала ее Зорой, что Зора пухленькая, красивая девчушка; волосы у нее русые, глаза голубые, родинка на щеке... Человек меняется со временем, даже цвет глаз может измениться, но родинка остается на всю жизнь.
– Ежа бросил на девушку быстрый, как молния, взгляд и вновь заговорил неторопливо, как бы с трудом подыскивая слова: - Б камере мы всем делились... Вместе с нами сидел в тюрьме молодой художник. Однажды он нарисовал на стене девочку с родинкой на щеке и показал рисунок Августу. "Вот такой я представляю твою дочь", - сказал он. Август с ним согласился. И эта девочка стала нам родной, она олицетворяла для нас все, что было за тюремной решеткой. Мы постоянно интересовались ее судьбой. И вот дождались: Августу наконец разрешили свидание с семьей. Он увидит свою дочь. Да, этого дня мы ждали... Но со свидания Август вернулся расстроенным. Оказалось, они просрочили несколько минут и зазевавшийся полицейский так толкнул жену Августа, что она упала, а девочка получила ушибы... С тех пор много воды утекло... Видели мы и настоящую фотографию Зоры... А потом... Эх, не перескажешь всего, что было потом...

Едва скрывая волнение, Зора слушала Ежу. Рассказ незнакомца напомнил ей суровое детство, печальные дни шестнадцатилетней давности, нищету, полицейские преследования, которым подвергали мать...

– Откуда вы сейчас?

– Скажи мне сперва: ты - дочь Августа?
– спросил Ежа. Зора уловила на себе его пристальный холодный взгляд и вся сразу подобралась.

– Нет, синьор. Если бы я была дочерью человека, о котором вы говорите, я не стала бы таиться. Что тут особенного?

"Почему этот человек, располагающий к доверию, явился один, без провожатого и без пароля? Знает ли его Павло?" - думала она.

Всем своим видом посетитель выражал неподдельную скорбь. Он сидел, горестно опустив плечи, сцепив пальцы длинных рук, бессильно опущенных на острые колени, и только затаенный взгляд глубоко посаженных глаз, постоянно меняющийся, ускользающий и беспокойный, заставлял девушку держаться настороже.

– Видимо, мне дали неверные сведения, - задумчиво произнес незнакомец, как бы разговаривая сам с собой. Голос его зазвучал тепло.
– Придется искать снова... Но дело не в этом и даже не в том, что я лишь на днях вырвался из заключения, где столько лет страдал.... Жалею, что лучшую пору своей жизни провел в тюрьмах, в то время как товарищи сражались с оружием в руках... Ежа помолчал, устремив взгляд куда-то в пространство, словно вспоминал то, что пережил.
– Однако и сквозь стены тюрьмы доходили до нас вести о героических делах Августа... Очень хотелось увидеть его.
– Ежа тяжело вздохнул.
– Такое, наверное, у меня счастье, что не увижу друга. Сегодня услышал, что противник разгромил его отряд. Говорят, Август попал в плен...

– Они все этим кончат, - сказала Зора, огромным напряжением воли скрыв охватившее ее волнение. "Будь безразличной даже тогда, когда услышишь самое страшное", - учил ее Павло.

– Но я знаю, - заговорил незнакомец, - что таких, как Август, врагам не сломить...

Зора молчала, равнодушно глядя на собеседника.

– Скажи мне, девочка, а родственники у тебя есть?

– Нет. Родителей я потеряла давно. Родственников не имею. Я сирота.

– Значит, живешь одна?

– Вдвоем. Я и Континент.

– А кто такой Континент?
– удивленно спросил Ежа.

– Континент, - позвала девушка. Из темного угла вышел пушистый серый кот. Она взяла его на руки и стала гладить.

– Как же ты живешь одна, девочка?
– сочувственно проговорил Ежа. Господи, в такое время! Ты словенка и должна быть со своими, если у тебя никого нет. Я ухожу в горы, к партизанам, и могу взять тебя с собой. Идем вместе, ты ведь знаешь эти места.

– Вы говорите страшные вещи!
– испуганно перебила Зора.
– Я не хочу слышать ничего подобного... Я никуда не хочу идти! Я могу вам оказать только одну услугу: обещаю не выдать вас полиции. А то ведь можно показать вам и такую гору, с которой вы не сойдете - свалитесь...