Триглав, Триглав

Ежа взглянул на нее. Недобро сверкнули глубоко запавшие глаза.

Зора иронически усмехнулась. Горы, горы... Он тоже туда стремится... Ребенком меня считает? Думает, первого попавшегося я туда поведу...

– Значит, не доверяешь? Ну что ж, живи как знаешь. Я хотел помочь...

Зора не проронила ни звука. Тогда незнакомец молча встал и, кивнув, направился к двери.

Она подождала, пока он не вышел на улицу, и заперла дверь. "Что это? Не провокация ли? Или этот человек действительно ищет ее? Может, он правду сказал об отце? Нет, нет, это неправда! О разгроме отряда он сказал для того, чтобы посмотреть, как такое известие подействует на меня. Он просчитался".

Зора вспомнила обещание, которое дала Силе: в четыре часа быть на представлении. "Это будет не обычное представление, - сказал Сила.

– Такого представления еще никто в Опчине не видел!"

Да, она опоздала. И откуда только взялся этот проклятый тип?

Зора решила, что прежде всего надо сообщить об этом человеке Павло.

Она опять подумала об отце и мысленно перенеслась в горы, к партизанам. Как там они? Неужели незнакомец сказал правду?

Партизаны Августа Эгона не были разгромлены, хотя им и туго пришлось. И Август Эгон не был в плену. Наоборот, он в это время как раз обдумывал план новых операций...

Когда Август Эгон и сын его друга Анатолий Мирко решили организовать партизанский отряд, у них были только топор и вилы. Они начали с того, что вдвоем устроили засаду на лесной дороге в долине Випавы, напали на нескольких фашистских солдат и добыли в этой схватке две винтовки и пистолет. Это было уже кое-что.

Тогда-то и произошла встреча Августа с Павло, руководителем городских подпольных групп. Павло посылал из Триеста в распоряжение Августа самых надежных, хорошо известных ему людей. Большей частью это были рабочие фабрик и заводов, члены подпольной организации. Скоро Август сколотил отряд. А потом в горах появился старый друг Августа Раде Душан. Вслед за ним пришло еще около ста человек. Отряд быстро рос - люди приходили группами, во главе со своими командирами. И теперь молчаливого согласия, на основе которого все вновь прибывшие подчинялись Августу, было явно недостаточно. Командование партизанских отрядов предложило создать штаб, а на должность командира отряда рекомендовало Августа Эгона.

– А по-моему, тебе следует быть командиром, - сказал Август Раде Душану на предварительном совещании.

– Нет, нет, - запротестовал Душан.
– Ты - организатор отряда. К тому же хорошо знаешь военное дело...

– А ты - участник гражданской войны в Испании, у тебя такой опыт, что дай бог каждому!

– Наши деды-партизаны в подобных случаях бросали жребий, - сказал Душан.
– А нам это делать не нужно. Предложение командования - его и обсуждать нечего. Да и времени для этого нет. И другого подходящего человека тоже нет. Так что бери на себя командование отрядом. Откровенно говоря, никого другого на этом месте я и представить себе не могу. Партизанский командир должен быть именно таким, как ты.
– Раде с любовью посмотрел на высокого, плечистого Августа. Сам он был невысок, на висках у него уже проступала седина, на смуглое лицо легли морщинки.

– Вот как ты поворачиваешь? Значит, из-за роста мне повезло? По-твоему, командир должен быть непременно косая сажень в плечах?..

– Не обязательно, но желательно, - засмеялся Раде. И вдруг посерьезнел.
– Вот так: с сегодняшнего дня ты - командир. А я, если не возражаешь, буду чем-то вроде комиссара.

На этом и порешили. Вскоре были назначены и командиры подразделений. Анатолий Мирко стал командиром взвода. Хотя он был одним из организаторов отряда, поручить ему роту не решились: слишком молод парень. Но, как и следовало ожидать, Мирко скоро показал себя с самой лучшей стороны - ведь на войне люди растут быстро, особенно если у них есть способности. В сорок третьем году он возглавил один из лучших батальонов партизанской бригады Августа Эгона.

Бригада Августа Эгона разрослась и окрепла настолько, что взяла под свой контроль весь район Триглава. Местные жители, способные держать в руках оружие, шли к партизанам. Фашисты предприняли несколько попыток окружить и разгромить патриотов, однако каждая попытка неизменно оканчивалась неудачей. А тут еще участились побеги советских военнопленных; как правило, все бежавшие оказывались через какое-то время у Августа Эгона...

Наступление Красной Армии на Восточном фронте вынудило немецкое командование отказаться от широких операций против партизан; пришлось перебрасывать военные силы из Южной Италии на Восточный фронт, а для охраны коммуникаций, связывающих Италию с Австрией, создать особые гарнизоны.

Это послужило толчком для активизации партизанских действий. Партизаны решили сорвать отправку немецких воинских эшелонов на Восток. Началась полоса боев, трудных переходов и маршей, внезапных нападений и отходов.

Много хлопот причинили тогда партизаны врагу. Росла партизанская слава; народ с уважением произносил имена партизанских руководителей. Это и радовало, и воодушевляло, и тревожило: ведь чем известнее становились они, тем большая опасность угрожала их близким. Август стал беспокоиться за дочь. И у каждого партизана было тревожно, неспокойно на душе.

Один Раде Душан казался невозмутимым.

Это был человек трудной судьбы. Его жена умерла лет восемь назад. Сам он, в ту пору грузчик триестинского порта, вскоре уехал в Испанию, сражался на стороне республиканцев в составе интернациональной бригады. После поражения республики он, как и следовало ожидать, по возвращении домой угодил в тюрьму...

Выйдя из тюрьмы, он не нашел сына. Так до сих пор и не знал, жив ли он. Одно время появилась было надежда: кто-то сообщил, что видел парня на городском вокзале и даже разговаривал с ним.

Раде возобновил поиски. Рискнул обратиться даже в справочное бюро. Ему дали девять адресов - и на каждом имя, фамилия и возраст совпадали с данными сына... Но поиски оказались безрезультатными.

Теряя что-то, человек теряет и веру: Раде уже казалось, что сына он никогда не найдет...

Затем до него дошел слух, что парнишку будто бы видели в санатории Цркно - работает там кочегаром. Раде, не задумываясь, тотчас же отправился туда. Действительно, в свое время в санатории работал какой-то молодой человек. Нашли фото кочегара. Раде сравнил ею с ранней фотографией сына тогда мальчику было пять лет. Сходство оказалось поразительным. Но куда ушел молодой кочегар - этого Раде так и не смог установить. А той порой полиция напала на его собственный след. Оставаться в городе и продолжать поиски стало невозможно, и Раде вынужден был скрыться.

Тягостные думы о сыне терзали сердце Душана, однако он старался не падать духом и не показывал виду, что страдает. Разве только у него одного горе? Взять Августа... Фашисты убили его жену - верная подруга не хотела сказать им, где скрывается муж. В любой момент они могли убить Зору. И девушка, словно чувствуя надвигавшуюся опасность, настойчиво просилась в отряд. Не далее как вчера Эгону принесли от нее очередное письмо.

"Дорогой отец!
– писала она.
– Настроение у меня неважное. В городе неспокойно. Ночами не смыкаю глаз, ходить по городу опасно. Не забывай, отец, что я выросла, мне уже двадцать лет... Я состою в союзе антифашистской молодежи. Все мои товарищи - в горах. И я хочу туда, отец, к тебе. Много раз обращалась к Павло. Подожди, говорит, ты еще нам очень нужна в городе... Папочка! Быть рядом с тобой - вот о чем я мечтаю. Очень прошу, дай знать Павло, чтобы разрешил мне уйти к тебе. Я буду счастлива. А если нельзя, то скажи, чтобы дали настоящее боевое задание. Пусть временно забудут, что я художница. Папочка, я жду твоего ответа".

Август читал и перечитывал письмо дочери, не зная, на что решиться. Павло в свою очередь писал, что Зора ему очень нужна, и просил оставить ее в городе. "Ради нашего общего дела", - добавлял он каждый раз.

"Ради нашего общего дела"...
– вздыхал Август.
– Чего только не сделаешь, когда надо! И Зора, видимо, хорошо поработала в тылу врага, если она нужна там..."

"Дорогая моя, - писал Август дочери.
– Я лишаю себя счастья встречи с тобой. Но так надо. Не обижайся. Слушайся товарища Павло. Скоро мы встретимся в свободном Триесте".