Триумф Клементины

Хьюкаби согласился.

— Я постоянно жалел, что в последние годы не мог поддерживать с ней дружбы. Мы вращались в разных мирах, — он остановился, как бы грустя о своей неудачной жизни. — Я надеюсь, что вы не обиделись на мое предложение вместе пообедать, — добавил он, — я оказался в очень щекотливом положении.

— Это была хорошая идея, — одобрил Квистус.

Заговор удался. Квистус отнесся к происшедшему с полным доверием, не подозревая, что г-жа Фонтэн была предназначена для экспериментов его сердечной экспедиции. В данный момент она очаровала его своей особой. Хьюкаби сыграл свою роль. Остальное было в руках Лены Фонтэн.

Квистус обедал в этот вечер у одного из своих коллег, а Хьюкаби, пообедав в ресторане, отправился в «Комеди Франсес» и с огромным наслаждением просмотрел от начала до конца «Федру». Проснувшийся в нем эстетический вкус удивил и обрадовал его самого.

Встретив на другой день своего патрона, он заявил ему:

— Если мне удастся вернуться, я вернусь.

— Куда вернуться? — удивился Квистус. — В Лондон?

— Мне надоело быть оборванцем, — объяснил Хьюкаби. — Если мне удастся найти какое-нибудь постоянное занятие, дающее несколько фунтов в неделю, я буду работать и останусь уже честным и трезвым на всю жизнь.

— Я не могу вам помочь в вашем желании, дорогой Хьюкаби, — задумчиво сказал Квистус. — Потому что тогда мне придется совершить доброе дело, что совершенно расходится с моими принципами!

— Я не столько стремлюсь к добродетели, — заметил Хьюкаби, — сколько к благопристойности и чистоте. Я вовсе не намерен умереть святым.

Несмотря на свои замыслы возродиться, пока что Хьюкаби уговорил Квистуса пойти завтракать в отель, где он надеялся встретить г-жу Фонтэн и ее приехавшую подругу леди Луизу Мэллинг. Необходимо было завязать отношения.

Они вошли в отель и направились в сопровождении метрдотеля к заказанному заранее столу. Миссис Фонтэн сидела с подругой через шесть столиков от них. Она приветливо улыбнулась им.

— Женщины иногда бывают удивительно декоративны, — заметил Квистус, расправляясь с сардинкой.

— В противном случае они не исполняют одной из главных функций своего существования. Знали ли вы когда хорошую женщину?

— М-сс Фонтэн одна из лучших, которых я когда-либо знал, — рискнул Хьюкаби. — Имеет больше смысла разбить сердце кроткой, добродетельной женщине, — цветку, чем отъявленной кокетке.

Квистус ничего не сказал. Его обычная деликатность помешала ему начать обсуждать специально женские достоинства.

Обе компании встретились после обеда в зале и пили вместе кофе. Мужчины были представлены леди Луизе Мэллинг, бесцветной, безвкусно одетой, толстой женщине, лет сорока. Судя по ее разговору, у нее были два интереса в жизни — Лена Фонтэн и ресторанная пища. В присутствии миссис Фонтэн она говорила об ресторанных меню, когда миссис Фонтэн уходила за забытой пуховкой, она рассыпалась в комплиментах добродетелям последней. Она была совершенно искренно убеждена в добродетели миссис Фонтэн; ее подруга ловко умела подтасовывать свои карты.

— Я всегда думаю, как печально, что такая обольстительная женщина, как Лена, так одинока, — говорила леди Луиза своим мягким, ровным голосом. — Она такая добрая, милая и хорошая.

— Удивительно, как она снова не вышла замуж, — сказал Хьюкаби.

— Не думаю, что это когда-нибудь будет, — покачала головой леди Луиза. — Ей нужно человека, который понимал бы ее. А где такого найти?

— Где? — повторил Хьюкаби, к которому обратилась с вопросом подруга м-м Фонтэн.

Леди Луиза сентиментально вздрогнула. Она была старой девой, седьмой из одиннадцати дочерей обнищавшего ирландского графа. Ее приданым было только ее лицо, и оно никого не привлекало.

— Не то что за ней не ухаживают. Она знакома с сотнями мужчин, и я убеждена, что многие надеются на ней жениться. Но нет! Она любит их, как друзей. От мужа требует большего. Современный муж слишком материален и неинтеллигентен.

Вдовствующая Диана (с оттенком Минервы) вернулась обратно, играя кольцом, которое она ходила разыскивать.

— Я убеждена, что леди Луиза говорила обо мне, — засмеялась она.

— Уверяю вас, что она не исказила ваш характер, — заверил ее Квистус.

— Знаю. Хуже, она создает из меня идеал, которому волей-неволей нужно следовать.

— Вы верите в идеальную добродетель? — спросил Квистус.

Она подняла на него свои мечтательные глаза.

— Да, а вы?

— Нет, — нахмурил он брови. — Есть только одна сила в природе — подлость. Из боязни последствий иногда ей противятся, и особенно любопытно, что степень сопротивления обыкновенно считается степенью стремления к идеалу.

— Я должна вылечить вас от вашего пессимизма, — горячо воскликнула м-м Фонтэн.

— Для этого существует только одно средство.

— Какое?

— То самое, которое излечивает от жизни.

— Вы подразумеваете смерть?

— Да.

— Это — средство, но не единственное, — ее бледные щеки очаровательно вспыхнули. — Вы можете назвать это средством благодаря игре слов. В действительности от жизни излечивает только жизнь. Против каждого яда есть свое противоядие. Разбитые иллюзии излечивают новые иллюзии, иллюзии и иллюзии.

— Предположим, что вы правы, но откуда же их взять?

— Они образуются сами без вашей воли, как новые мышечные ткани.

— Так можно говорить только про здоровые ткани, — устало улыбаясь, сказал Квистус. — В душе, зараженной гангреной, не может быть свежих иллюзий.

Чисто по-женски она переменила тему, утверждая, что гангренозной души не бывает. Она даже содрогнулась. Это было ужасное предположение. Она заявила свою веру в конечную добродетель. Квистус иронически ответил:

— Конечная добродетель чересчур долго не приходит. В эпохи, которыми я интересуюсь как ученый, люди честно колотили друг друга топорами. Теперь они уничтожают друг друга ядовитыми словами и подлыми делами. Историей разума в сущности является история развития силы и хитрости, последствием чего является религия, которая свелась к чисто формальным обрядам.

Он говорил с убеждением, которое изумило Лену Фонтэн. Циничная, жестокая, отчаявшаяся, и в то же время одаренная, она не додумывалась до подобной философии. Она наклонилась вперед, опираясь на локоть.