Троецарствие

— Пусть так, — мотнул я головой, решив не развивать эту тему. То, что было в прошлой, уже не важно. Важно то, что сейчас произойдёт. — Говори, зачем звал.

— Так под руку к тебе пришёл проситься, Фёдор Борисович. Покуда не было на Руси истинного царя, можно было и погулять. А вот как ты объявился — иное дело! Я как о том узнал, сразу к тебе мыслить стал. Вот и увёл из-под Тулы терских казаков да по пути сюда народишко собрал. А как услышал, что ты к Нижнему Новгороду с войском идёшь, тоже сюда заспешил. Скрывать не буду, — вновь по-звериному оскалился Илейко. — Сам хотел город взять да им тебе поклонится. Но видно не судьба. Вместе теперь его брать будем.

Вместе значит. Я с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться Илейке в лицо. Ишь, шустрый какой! Грабить и убивать под именем царевича стало слишком опасно. Поприжали тебя основательно. Под Тулой Шуйский стоит, на Севере я хозяйничаю, на Юге скоро Дмитрий, который, даром что сам такой, других самозванцев не жалует, скоро объявится. Вот и решил ты на мою сторону переметнутся и уже от моего имени продолжить грабить.

— И что ты хочешь в награду за службу?

— Так в бояре нас с Фёдором пожалуй да вотчинами награди, — алчно блеснули глаза у Илейки. — Ну, и казаков, что с Терека со мной пришли, деньгой да мехом надели. А мы сполна отслужим! Только прикажи, по тем уездам, что твою руку не держат, пройдём и к покорности приведём.

Ага. Видел я, как вы к покорности деревеньки приводите. Там после вас даже собаки не тявкают.

— Быть посему, — решительно киваю я, разворачивая коня. — И вас двоих по заслугам вознагражу, и остальных без царской милости не оставлю. Гостинцев у меня на всех хватит. Ждите.

— Зачем они тебе, Фёдор? — недовольно проворчал в спину Порохня, стоило нам немного отъехать. — Там добрых воинов сотни три наберётся, не больше. Остальные сброд, что по дорогам разбойничать бродит.

— Больше бродить не будут, — зло огрызнулся я в ответ, подъезжая к стройным рядам своего войска. — Иван, — поворачиваюсь к подъехавшему большому воеводе. — Труби атаку. И проследи, чтобы никто из этих воров не ушёл. Всех царскими гостинцами надели!

Вскоре всё было кончено. Разношёрстное, плохо вооружённое войско самозванца развалилось, практически не оказав сопротивления. Лишь небольшой отряд казаков, ловко уйдя из-под удара кирасиров, затем сумел пробиться сквозь ряды поместной конницы. Но лишь затем, чтобы полечь под выстрелами рейтар Ефима. В плен, вспомнив глаза Степаниды, я велел никого не брать.

Глава 9

27 августа 1607 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

.— Да нет его нигде, царь-батюшка, — развёл руками Ефим. — Мои люди всех убитых осмотрели. Кто хоть немного похож, Порохню опознать звали. Атамана, что этого злодея сопровождал, нашли, а самого нет. Видно в Волге утонул. В неё воры прямо с конями с отчаяния бросались.

— Утонет он, как же! — выплюнул я слова, с ненавистью смотря на высоченные стены города. — Говно не тонет. И эти ещё смотрят!

У, сволочи! Густо облепили всю крепостную стену и глазели, как гибли мои воины, отряд одного из воров уничтожая. Интересно им! Ну, ничего. Сейчас я с вами в ту же игру сыграю. На противоположном берегу Оки уже мои полки нового строя толпятся, осадные пушки ставят. Наверняка и баржа, по максимуму забитая чугунными чушками с порохом, неподалёку наготове стоит. Мне бы ещё задуманное представление перед горожанами разыграть и можно начинать.

Хотя начинать как раз и не хочется. Будь ты проклят, отец Иоиль! Мне уже «доброжелатели» доложили, что именно архимандрит Печёрского Вознесенского монастыря во главе оппозиции стоит. И именно он, упирая на моё отлучение Гермогеном и угрожая закрыть храмы и церкви, решение об отказе перехода города под мою руку, продавил. И теперь эта его твердолобость большой кровью обернуться может!

А тут ещё этот Илейко запропастился. Если выживет, наверняка отомстить попытается.

— Порохня, — оглянулся я на воеводу. — Возьми свои две тысячи да скачи к Арзамасу. Скажешь, что самозванец Илейко, что терскими казаками в царевичи был выкликнут, мной под Нижним Новгород разбит, а сам царь следом за тобой идёт. Сдавшимся мою милость обещай. Если ворота откроют, найди Настю и сюда привези, нет, на штурм не лезь. Окружи городок и никого туда не пускай.

— А Нижний Новгород?

— А что Нижний? Всё равно я твоих кирасиров на стены не пошлю. А для осады города мне и поместной конницы хватит. У них воинских людишек очень мало, — пояснил я свою мысль Порохне. — Большая часть в прошлом году с Шереметевым в поход на Астрахань ушла. Поспеши, дядько Данила. Уж больно, Илейко, шустёр.

— Сделаю, Фёдор, — твёрдо взглянул мне в глаза запорожец.

Ну вот, одной проблемой меньше. Может заодно ещё и Арзамас возьму. Хотя он мне на данный момент совсем не нужен. Защищай его потом. Другое дело Нижний Новгород.

Первая часть моего плана военной компании базировалась на трёх пунктах: предотвращение на как можно более длительный срок иностранной интервенции; взятие Москвы с устранением с политической арены Шуйских и объединением всех патриотических сил вокруг моей персоны; взятие под свой контроль не только Севера, но и Востока страны. В случае успешной реализации этих трёх пунктов до конца 1608 года, у меня будет достаточно ресурсов как людских, так и сырьевых, для изгнания из страны любых врагов.

По первому пункту, всё что мог, я уже сделал. Взяв Новгород, максимально затруднил возможность переговоров Шуйского с шведским королём, отправив посольство в Стокгольм, попытался переключить внимание шведских властей на себя, послав Подопригору в Эстляндию, сделал попытку стравить Швецию с Речью Посполитой.

С взятием Москвы я тоже проблем не видел; я просто на неё не пойду. Кстати, ещё в Новгороде я Мизинцу, и полуголовам стрелков Кердыбе и Пудовке по секрету шепнул, что следующей Тверь, а затем Москва, будет. Учитывая, что и в Твери меня не ждали, и в Москве, как сообщил мне Грязной, особых приготовлений не наблюдалось, круг подозреваемых сузился до двоих: Кривоноса и Шило. Противно на душе. С первым я от самого Путивля иду, а второй в Ельце десятником в моей сотне стал; мы с ним с одного котелка хлебали! Но, в любой случае, к весне я имя предателя узнаю. Следующий год в противостоянии с Васькой решающим будет. Вот я ему дезу о Скопине-Шуйском через стукача и скормлю.

Так вот о Москве. Зачем мне её брать? И своих людей много потеряю, и московский гарнизон изрядно прорежу. И при этом, не факт, что город возьму, а вот москвичей против себя изрядно настрою. В общем, только ЛжеДмитрия порадую. Он как раз весной к столице подойдёт. Нет уж! Пусть лучше с ним Шуйский сражается, принимая на себя первый, самый сильный удар армии самозванца. Уверен, что Москву он всё же отстоит и под её стенами вновь сформируется «тушинский лагерь».

Вот только дальше история пойдёт по другому пути. В этот раз сил на то, чтобы выдержать долгую осаду у Васьки не будет, потому как в этот раз Москва окажется в полном окружении. Я свою военную компанию с присоединения городов, что к северу и востоку от неё находятся, начну: Владимир, Суздаль, Юрьев-Польский, Ржев, возможно Муром, Псков, Смоленск. Всё, что южнее подгребёт под себя самозванец. И, как итог, московский орешек окажется зажатым в тисках. Без подвоза продовольствия и огненного зелья, без воинской подмоги, без надежды на прорыв блокады извне.

Уверен, уже к осени в столице начнётся брожение. Шуйский будет обречён. А перед москвичами встанет выбор; чью власть признать. Хотя в сущности этого выбора не будет. В Москве, в отличие от остальной страны, убийство Гришки Отрепьева жители города собственными глазами видели. Там в его чудесное спасение не верит ни кто. И признать над собой власть какой-то иудейской отрыжки (слух, который уже начал распространять Грязной), никто не захочет. Другое дело законный, уже сидевший на московском престоле царь Фёдор Годунов. Тем более и грамоты от него с тем, что зла на москвичей не держит и никого карать не будет, к тому времени по всему городу разойдутся.