Троица

Красного как рак шпиона герцог Сомерсетский Эдмунд Бофорт встретил смешливым взглядом; граф Перси, и тот ненадолго расстался со своей маской угрюмости.

Дерри дышал так натужно, что был вынужден взяться рукой за стремя короля: лучше идти на полшага впереди, чем отставать.

– Ваше величество, – выдавил он, – я пришел.

– Полуживой и припозднившийся, – фыркнул едущий справа Бекингем, за что получил колкий взгляд.

– Мне был нужен ваш совет, мастер Брюер, – натянуто сказал Генрих. – Правда, уже какое-то время назад. И я вам просто приказываю: учитесь, наконец, ездить верхом. Возьмите свободную лошадь, и пусть кто-нибудь из разведчиков покажет вам, как это делается.

– Непременно, ваше величество. Прошу простить, – вытеснил между вдохами Дерри, втайне злясь на себя за то, что раньше ему одолеть и втрое большее расстояние было нипочем; а добежав, он мог с ходу ринуться в бой.

– Впереди нас встали Йорк и Солсбери с Уориком. Разведчики докладывают, что числом их войско едва ли не превосходит нашу колонну. Прежде чем вступать в город, Брюер, я должен знать об их намерениях.

Об этой новости Дерри, пока пробегал вдоль колонны, слышал уже с десяток раз. Время подумать было, но для выводов пока было слишком мало сведений.

– Ваше величество. Знать, что у Йорка на уме, на данный момент невозможно. Честно сказать, я не верил, что он покинет Ладлоу, но уж коли он это сделал, отмахиваться от такой угрозы нельзя. Он, помнится, жаловался на влияние Сомерсета и Перри, которое они оказывают на вашу персону. И быть может, в душе он надеется убедить вас в своей позиции, если вы объявите перемирие и позволите ему проехать. Но доверяться ему, ваше величество, я бы не стал. А также я бы отослал графа Перси в тыл колонны.

– Что-о-о?! – грозно привстал в стременах граф. – Ты что это мелешь, песий выродок? Услать прочь – и кого, меня? Да как ты смеешь говорить такое королю! Да я вмиг тебя велю привязать к доскам и выпороть! Я…

– Так, тихо, – не повышая голоса, властно оборвал стариковский гнев Генрих. – Я вызвал мастера Брюера, чтобы выслушать его соображения. И буду признателен за тишину, пока он говорит. Ну а что делать, решать буду я.

Граф Перси нехотя повиновался, буравя злосчастного соглядатая взором, сулящим лютую месть.

Дыхание у Дерри стало более-менее восстанавливаться.

– Не секрет, ваше величество, что Перси и Невиллы находятся меж собой в застарелой вражде. И чего бы там ни хотел Йорк, прежде всего следует воспрепятствовать тому, чтобы их ратники сближались друг с другом. Собаки неминуемо сцепятся, ваше величество. Их преданность хозяевам может развернуть кровопролитие там, где господа чают столковаться о мире.

– Вы думаете, Йорк привел с собой армию для того лишь, чтобы быть услышанным? – поднял брови король, глядя вдоль дороги. Там впереди, не более чем в миле, уже прорисовывались первые строения городка.

– Думаю, если б его намерением было сражаться, он бы встретил нас в открытом поле, – рассудил Дерри. – Битвы, ваше величество, в городах не ведутся, во всяком случае, от них нет толку. Я помню, какой хаос царил в Лондоне, когда туда вошел Джек Кейд. В ту ночь со мной находился молодой Уорик, и его воспоминания были не слаще моих. Ни тактики, ни маневров, уместных в поле, – одна беготня, паника и кровавая резня по улочкам и проулкам. Если Йорк думает напасть, в Сент-Олбанс нашу колонну он не пропустит.

– Благодарю, мастер Брюер, – степенно кивнул Генрих. При этом он улыбнулся какому-то своему воспоминанию и добавил: – Пускай вы без пива [3] , но вам я все равно верю.

У Дерри в уме мелькнул смутный, приглушенный отзвук тех давних дней. Что-то от тогдашнего, прежнего Генриха проглянуло в глазах короля – ясность и сухая грустинка.

Дерри согнулся в поклоне:

– Спасибо, ваше величество. Для меня это большая честь.

При этом он поглядел на все еще полыхающего Перси: пускай старик увидит, что он близок к королю. А то врагов и без того вдоволь.

3

Фамилия Брюер означает «пивовар».

– Вот перед нами город, а марширующих навстречу рядов Йорка все нет, – промолвил король. На его лице пятнами проступил гневливый румянец, ладонь на поводьях сжалась в кулак. – И тем не менее на моем пути стоит армия, камнем предо мною. И терпеть это невозможно, милорды. Во всяком случае, мне. От Сент-Олбанса мы не уйдем, пока я не буду полностью удовлетворен. Ну а если эти люди изменники и богоотступники, то обратную дорогу в Лондон я вымощу их головами – всех и каждого, кто посмеет нам противостоять. Всех и каждого!

– Мне отойти назад, ваше величество? – демонстративно, не сводя с Дерри зловещего взгляда, спросил Перси.

– Нет, граф, – ответствовал Генрих. – Езжайте впереди колонны в город. Громче трубы, выше знамена! Пусть те, кто впереди, знают: я пришел, и меня не смущает их присутствие. Это им бояться смерти и проклятия, если они обнажат клинки на своего данного им Богом короля.

13

Под десять мерных ударов колокола Сент-Олбанского аббатства королевская колонна вступила в город. Здешние куранты были поистине чудом века: они не только отбивали часы, но и предсказывали затмения, а руки монахов всего лишь поднимали медленно опускающиеся гири и заводили часовой механизм.

Бархатистые звуки раскатились над пустыми улицами, хотя чуть ли не в каждом окне виднелись встревоженные лица. Никто из живущих в черте города не выходил в этот день ни на работу, ни за провизией. Лавки и торговые ряды либо пустовали, либо стояли с опущенной парусиной пологов или закрытыми ставнями.

Входя строем по открытой дороге, латники короля Генриха настороженно молчали: длинные ряды домов вдоль улиц действовали гнетуще, словно шаг за шагом ведя в западню. Все знали, что справа за рядами строений, на поле Кифилд, стоит в ожидании многочисленная рать. На лицах и в душах был страх, но вместе с тем и решимость. Вверх по покатым коридорам улиц они шли за своим королем, который был различим во главе колонны под колышущейся сенью золотых, алых и белых стягов. В бою на глазах у короля будут решаться судьбы. Каждый – даже самый простой – ратник нет-нет да и находил уединенную минутку поразмыслить, что этот день для него, может статься, окажется самым благословенным. Кто знает, может, его за проявленную доблесть произведут в рыцари, а то и вовсе в нобли королевской рукой. Для кого-то такая перспектива была единственным шансом добыть себе богатство, а свое имя окружить славой.

Центр городка составляла рыночная площадь – длинный треугольник, окруженный со всех сторон домами богатых купцов, а на одном углу здесь стояла церковь Святого Петра. Передние ряды воинства подошли сюда еще до того, как снова пробил колокол аббатства и въехал король. Место все больше заполняли его лорды и их люди, и постепенно солдат пришлось оттеснить назад. Едва спешившись на уличный булыжник, Сомерсет и Перси послали людей пронаблюдать позиции врага. Старшие командиры пошли стучаться в двери таверн, чтобы поприкрыть эль для тех, кто предпочтет, не ровен час, исчезнуть на день в кружало. Другие под тревожные крики владельцев осаждали входы в дома; многие же между тем просто занимали на улице свободный пятачок и подзывали развозную телегу, чтобы разжиться с нее дровами и горшками для приготовления пищи. Если бы не присутствие за городом армии Йорка, то утро складывалось вполне веселое, однако витающая угроза насилия сказывалась на настроении: люди ходили угрюмые.