Троица

– Может, следует подождать, милорд? – словно читая его мысли, спросил сэр Говард. – Я могу послать гонца за подкреплением.

– Не надо, – поморщился Уорик. – Тот палисадник можно легко перекрыть, как и другие. Нас уже увидели, а ту тропу может удерживать даже горстка людей, причем до скончания века. Так что, сэр Говард, давайте-ка лучше понаделаем шума здесь. Будем атаковать. Те, кто сейчас на заграждениях, будут вынуждены для защиты короля кинуться сюда, на холм. Иного выбора им не остается. И тогда заграждения будут разобраны, а мы зажмем их войско с двух сторон.

Перспектива поднять оружие на свиту и ноблей самого короля подействовала на всех отрезвляюще. Топорщики и лучники обменивались нелегкими взглядами; многие крестились, страшась за свои дела кары Господней. Но никто не отступил, а Фаулер так и вовсе склабился, словно нашел кошель с золотом.

– Лучники встают поперек дороги, – сдавленным голосом выговорил Уорик. – Ряд как можно шире. Подставлять спину вашим стрелам я не хочу, поэтому делаем так: мы даем вам шанс для начала проредить их ряды, а затем вступаем в дело сами. Вы же держите позицию на случай, если их окажется слишком много и нам придется отступить.

– Милорд, позвольте мне одно слово? – кашлянув, спросил сэр Говард.

Уорик нахмурился, но дал себя отвести в сторонку от ближних ушей.

– Ну так в чем дело? – осведомился он. – Терять время на спор у нас нет. Прошу побыстрее.

– Если лучники откроют стрельбу вдоль улицы, милорд, то не исключено, что стрела может попасть в короля. Вы учли это? Ведь стрела, она не делает различий между кровью монарха и простолюдина.

Уорик ел его взглядом. Со смертью тестя и брата он унаследовал дюжину замков и свыше сотни маноров от Девона до Шотландии. Помимо этого, ему в услужение отошло еще и свыше тысячи солдат, присягнувших ему как новому графу Уорику. Сэр Говард был его вассалом и в силу этого должен был беспрекословно подчиняться. Видно было, как он сейчас чуть подрагивает от волнения, вполне сознавая, что рискует уже тем, что осмеливается высказывать сюзерену замечание. Глупцом сэр Говард отнюдь не являлся, просто времени сейчас было в обрез, а свалившаяся удача слишком хрупка, чтобы о ней дискутировать. Невдалеке зашелся неистовым звоном церковный колокол, прервав момент молчания.

– Вы можете уйти, сэр Говард, если чувствуете, что стоять со мной вам не резон. Мне выпал этот шанс, и я беру на себя всю ответственность за то, как все сложится. Вас я освобождаю от всякой вины. Она лежит на мне, на моей шее. Решите уйти – я после победы не возымею счетов ни к вам, ни к тем, кто с вами. Даю вам слово, однако решайте быстро, остаетесь вы или уходите.

Уорик отошел, оставив вассала стоять с приоткрытым ртом, в страдальчески нелепой позе. А когда обернулся, тот уже уходил вниз сквозь ряды ждущего воинства.

– Лучники! – воззвал Уорик. – Все должно решиться сегодня. Вы все слышали слова милорда Йорка. Если мы не устоим, на нас откроют охоту как на изменников. Знатность и богатство защиты не дадут, особенно нынче и в этом городе. А потому мой вам приказ – пускайте свои стрелы вдоль этой улицы! Пусть мое имя звучит как клич, пусть они узнают, что мы здесь. С Богом!

– Уооорииик! – грянуло три сотни голосов, перекрывая шум от сотни лучников, которая спешно выстраивалась поперек улицы, держа у бедра колчаны.

Секунда, и улица Святого Петра заполнилась пением стрел. Еще секунда, и последовал отклик: крики и сумятица на рыночной площади, где стоял король.

15

Едва заслышав громогласное «Уоррииик», все в королевском шатре застыли на месте. Истошный рев раздавался пугающе близко – настолько, что смолкли всякие разговоры. Король, который только что возвратился в шатер, рывком повернулся на шум. Бекингем набрал в грудь воздуха, чтобы выкрикнуть приказ, но тут на всю свиту, продирая в пологе шатра дыры, посыпались стрелы, а один из дворецких рухнул на колени со стрелой в груди.

Дерри Брюер распластался на земле. Бекингем, краем глаза заметив, как что-то мелькнуло, вскинул руку, но куда там. Отрикошетив от лат одного из рыцарей, стрела чмокнула его в лицо. Он тихо взвыл, ухватившись за древко: стрела засела, пронзив лицевую кость над зубами. Кровь хлынула в рот, и ее приходилось сглатывать или сплевывать. Утратив дар речи, герцог тяжело повернулся к королю, сознавая, что в живых остался только потому, что основную свою силу стрела потеряла при первом ударе.

Генрих стоял совершенно неподвижно, с мертвенно-бледным лицом. Сквозь лучистое мерцание слез Бекингем различал, что король тоже ранен. Стрела прошла сквозь спайку между латным воротником и оплечьем и торчала там, окровавленный наконечник высовывался наружу дразнящим язычком. От шока Бекингем часто задышал. Лиловея лицом, он схаркнул наземь очередной черный сгусток крови и сумел сделать шаг к королю, загородив его от стрел, с бойким жужжанием пропарывающих навес. Бекингем поднял голову, мутно оглядывая шатер, словно видел его впервые.

Граф Перси, вскинув свой сине-желтый щит, тоже метнулся на защиту короля. При виде стекающей наземь крови герцога он чопорно поджал губы, но закричал, когда король вдруг покачнулся и упал. Дерри Брюер вприсядку подобрался ближе и прикрыл короля собой.

– Врачи, разрази вас гром! – провопил Перси.

На его крик в шатер вбежал королевский хирург Скрутон, невзирая на то, что толстую холстину навеса по-прежнему пронзали стрелы. К этому времени над королем и вокруг него образовался целый панцирь из щитов.

– Да дайте же осмотреть! – прорычал Скрутон Дерри Брюеру, и тот, кивнув, посторонился. Под крышей из щитов главный шпион короля, сидя на корточках, безмолвно следил за тем, как хирург изучает рану.

Бекингем взирал на происходящее с тошнотным ужасом. Во рту как будто кипело, а каждое шевеление отзывалось хрупаньем в лицевой кости. Чувствовалось, что рана взбухает, налитые изнутри кровью губы уже распухли. Оставалось единственное: не поддаваться панике и выворотить эту застрявшую в щеке пакость. Он почти без усилия выдернул передний зуб, после чего в сумрачном молчании, не обращая внимание на кровь, стекающую спереди по дублету, потянул за древко. Земля под ногами – пьяная, легкая – поплыла из-под ног. Бекингем медленно опустился на одно колено и откинулся на спину.

Пока Скрутон занимался королем, возле Бекингема безмолвно возник Хэтклиф, роясь в своей кожаной сумке с инструментами. Медик, с нежной властностью убрав от лица пострадавшего руку, древко стрелы откусил миниатюрными кусачками. И уперев руку страдальцу в лоб, чтоб не дергался, приготовился удалить остаток стрелы с помощью лезвия и пинцета. Один быстрый рывок, и дело было сделано (попутно вылетел еще один неплотно сидящий зуб и оказалось рассечено нёбо). Бекингем закашлялся, захлебываясь кровью, перевернулся и стал неудержимо блевать. Кровь текла чересчур обильно, и Хэтклиф смог лишь приложить к порванным губам герцога тряпицу, прежде чем тот отключился.

Наповал в шатре сразило всего лишь одного – небывалая удача, при такой-то густоте обстрела. Остальные настороженно переглядывались, слыша, как близится топот множества ног. За шатром были раскиданы тела, шевелящиеся и неподвижные. Хромали на защиту королю рыцари с торчащими из доспехов стрелами; другие безмолвно лежали на последнем издыхании. Туканье стрел прекратилось, но его снова сменил клич «Уорик», который все нарастал.

– Люди Перси, ко мне! – не щадя голоса, проорал граф. – Все на защиту короля!