Труды
Шрифт:
Быть может, здесь всего уместнее упомянуть о неожиданных чертах юмора в строгом облике Мартина. Ни в стоическом бесстрастии, ни в юродстве смирения они не находят объяснения, но легче всего уясняются, как выражение любви к тварям (подобно юмору Франциска). Замечательно, что немногочисленные примеры "духовного остроумия" Мартина, приводимые Севером [1031] , обращены к природе и животным. Таково сравнение остриженной овцы с христианином, отдавшим одну рубашку.
1031
verba spiritualiter salsa, D II 10.
Впрочем, и любовь сближается Сульпицием с аскезой. Любовь Мартина только сострадание, никогда – сорадование: следовательно, она исполняет его скорбью: "чьим горем не болел он? чьим соблазном не уязвлялся? Чья гибель не заставляла его стенать?" [1032] И, перечисляя права Мартина на "бескровное мученичество", Север, вслед за "голодом, бдениями, наготой, постами, поношениями завистников, преследованиями злых", непосредственно приводит "заботу о немощных, беспокойство за подвергающихся опасностям" [1033] . Так господствующая идея аскезы стремится подчинить себе все проявления духовной жизни, первоначально от нее независимые. Аскеза, равнозначащая мученичеству, как источник святости и мощи (virtus) – такова первая и последняя идея Северова жития св. Мартина.
1032
Ер. II, 13.
1033
Ер. II, 12.
На этом принципе Сульпиций строит целую социальную философию, антикультурную и разрушительную в своих выводах. Принцип аскетического уничижения, "истощания"
Мартин – сын воина, не получивший никакого образования [1034] . Это не мешает прелести его бесед и глубокому проникновению в смысл св. Писания [1035] . Все остальное в науке для Севера – утонченного ритора – вредный вздор. С обычным тщеславием обращенных литераторов [1036] , он старается извинить свой будто бы "необработанный слог" [1037] . Но к чему все это? "Царство Божие не в красноречии, а в вере... Долг человека искать вечной жизни, а не вечной памяти" [1038] . "Какую пользу получило потомство, читая о битвах Гектора или о философии Сократа? Когда не только подражать им глупость, но безумие не нападать на них самым жестоким образом" [1039] .
1034
homini illiterato V. М. 25, 8. Ср. для контраста характеристику Присциллиана в хронике того же Сульпиция: "plus iusto inflatior profanarum rerum scientia". Chr. II, 46, 5.
1035
quam acer, quam efficax erat, quam in absolvendis scripturarum quaestionibus promptus et facilis: me ex nullius unquam ore tantum scientiae, tantum (ingenii) boni et puri sermonis audisse. V. M, C. 25, 6.
1036
Ср. его литературное Ер. III, 1-3; D I 23.
1037
sermo incultior legentibus displiceret V. M. Prol. 1.
1038
Ib. 3 и с. 1, 4.
1039
non acerrime etiam inpugnare dementia, ib. c. 1, 3.
Эти выпады против античной культуры в устах Севера не новы; они общи у него с бл. Августином, Иеронимом, почти всеми его современниками. Оригинальна для Севера суровость в отвержении социальных форм жизни. Он ненавидит деньги даже тогда, когда они употреблены на доброе дело. Один святой пресвитер из Киренаики отказывается взять десять солидов, дар для своей бедной церкви, с таким обоснованием: "Церковь не строится золотом, но разрушается им" [1040] . Так и Мартин бросает дары, полученные им от императора, – "как всегда, на страже своей бедности" [1041] . Впрочем, мы видим Мартина, принимающим денежные суммы, – но для выкупа пленных, – и расточающим их на эту благую цель прежде, чем тяжелое бремя золота достигло монастырского порога [1042] . В монастыре Мартина нет места никаким искусствам или ремеслам, кроме письма; да и тем занимаются малолетние [1043] .
1040
ecclesiam auro non instrui, sed potius destrui. D I 5, 6.
1041
D II 5, 10.
1042
D III 14. Для управления монастырским имуществом в Мармутье поставлен диакон. D III 10, 2. Там есть и наемные рабочие V. M. 21, 3.
1043
ars ibi exceptis scriptoribus nulla habebatur, cui tamen minor aetas deputabatur V. M. c. 10, 6.
Служба государству "бесполезна" [1044] . Мартин считает несовместимой воинскую службу со званием христианина и бросает ее перед битвой. "Christi ego miles sum: pugnare mihi non licet" [1045] . Не раз отмечался своеобразный республиканизм Севера, вернее, ненависть к царской власти, сказавшаяся в его Хронике [1046] . Достаточно суров он к государям и в своей агиографии Мартина [1047] . Юлиан называется тираном без упоминания о его язычестве: при этом отношение его к Мартину, в изображении Севера, далеко от жестокости [1048] . Валентиниан изображен суровым гордецом, не допускающим к себе святого: огонь, охвативший его трон по силе Мартина, научает его уважать чудотворца [1049] . Максим, характеристика которого странно двоится, необычайно искательный перед Мартином, встречает с его стороны открытое неуважение. "Не взирая на многократные приглашения, Мартин уклонялся от его пиров, говоря, что не может быть участником трапезы того, кто лишил одного императора царства, другого жизни" [1050] . Но если этот урок можно объяснить принципом лояльности, то следующий говорит о невысокой оценке царской власти, как таковой. Мартин, удостоивший, наконец, своим присутствием царский пир и получивший из рук Максима первый кубок, передает его после себя не императору, а пресвитеру, говоря, что "недостойно было бы для него предпочесть самого царя пресвитеру" [1051] . Императрица, жена Максима, не знает, как сильнее унизиться перед Мартином. Она прислуживает ему за столом и, распростершись на земле, "не может оторваться от его ног" [1052] . Не смирение ее, а унижение [1053] перед Мартином приковывает внимание автора, который вводит в свое повествование и других правителей – префектов и комитов – в тех же двух положениях: личного унижения или наказанного тиранства. Мартин отказывается пригласить на пир префекта Винценция, несмотря на приводимый последним пример Амвросия Миланского: этот поступок мотивируется нежеланием поощрять тщеславие вельможи [1054] . Комит Авициан – это "зверь, питающийся человеческой кровью и смертью несчастных... Мартин видел у него за спиной демона огромной величины". Но, укрощенный Мартином, тиран, по крайней мере в Type, безвреден [1055] .
1044
inutilem militiam D I 22, 2.
1045
V. M. с. 4. Ср. выше: solo licet nomine militavit (с. 3), non tamen sponte (c. 2, 2).
1046
regium nomen, cunctis fere liberis gentibus perinvisum Chr. I, 32; slultitia regum omnium, qui sibi divina vindicant. Ibid. II, 7.
1047
Ср. общее суждение о "триумфаторах": illi post triumphos suos in tartara saeva trudentur. Ep. III, 21.
1048
V. M. c. 4.
1049
D II 5, 5-10.
1050
V. M. с. 20, 2.
1051
Ib. c. 20, 6.
1052
D II 6, 4.
1053
Justius adsiduitatem, immo potius servitutem D II 6, 4.
1054
ne qua ex hoc vanitas adque inflatio obreperet D I 25, 6.
1055
Turonis tantum innocens erat D III 8, 1-3.
Сульпиций не находит достаточно резких слов, чтобы заклеймить, с одной стороны, преступное вмешательство государства в дела Церкви [1056] , с другой – раболепство развращенного епископата перед государем [1057] .
Один Мартин "почти исключительный пример того, как лести царской не уступила святительская твердость" [1058] . Даже тогда, когда Мартин печалуется перед императором за осужденных, "он скорее повелевает, нежели просит" [1059] . Смиренный перед всеми, сносящий обиды клириков, умывающий ноги гостям [1060] , Мартин становится необычайно суров и властен в обращении с представителями государства. Чтобы посрамить их гордость, он забывает о собственном смирении. А между тем в основе, как личной кротости, так и общественной непримиримости, один и тот же религиозный опыт: образ уничиженного Иисуса [1061] .1056
Saevum esse et inauditum nefas, ut causam ecclesiae iudex saeculi iudicaret. Chr. II, 50, 5. Cf. D I 7, 2: saevo exemplo.
1057
foeda circa principem omnium adulatio notaretur seque degeneri inconstantia regiae clientelae sacerdotalis dignitas subdidisset V. M. 20, 1.
1058
Ibidem.
1059
Imperavit potius quam rogavit. Ibid. c. 20, 2.
1060
Ibid. 25, 3.
1061
Уместно вспомнить, что у другого социального радикала младшего поколения (V в.), тесно связанного с аскетическими кругами Галлии (Лерин), у Сальвиана, в основе его ригоризма лежит тот же образ Иисуса: "вселенский Страдалец, самый бедный в мире, ибо чувствует беду всех".
Этот евангельский образ, оживший в Мартине, требует от него и дальнейшего отрыва от исторического даже церковного быта. Мартин (или Север) не для того восстает против вмешательства государства в дела Церкви, чтобы бороться за церковную теократию. К церковной иерархии они проявляют большую холодность. Мы видели, как низко ценил Мартин свою собственную епископскую власть [1062] . Известно, что он, как и Север, живет в открытой вражде с галльскими епископами [1063] . При избрании своем Мартин встретил оппозицию именно со стороны епископата [1064] . Да и впоследствии у него, по словам Севера, не было врагов, кроме епископов [1065] . Они готовы были, по словам Севера, добиться от императора смертного приговора для Мартина, как виновного в соучастии с еретиками (присциллианистами) [1066] .Святой уклоняется от общения с епископами Галлии [1067] , за исключением двух, ему преданных, не посещает соборов и считает, что "в его время едва ли не один Павлин исполняет евангельские заповеди" [1068] . Сульпиций также много повествует о преследованиях против него лично одного епископа (единственного бывшего ранее благосклонным) [1069] . Даже упоминая о борьбе Мартина с арианством в Иллирии, он делает ответственными за ересь иерархов [1070] и в рассказах о Востоке находит место упрекнуть Александрийского епископа в жестокости к монахам [1071] .
1062
Не понимаем, как мог Zockler усмотреть в нем "eine Synthese von bischoflicher Regententugend und von asketischer Strenge". Askese und Monchtum, B. II, p. 333.
1063
Мартин живет inter clericos dissidentes, inter episcopos saevientes, cum fere cotidianis scandalis. D I 24, 3.
1064
pauci tamen et nonnulli ex episcopis... impie repugnabant. V. M. c. 9.
1065
non alii fere insectatores eius, licet pauci admodum, nоn alii tamen quam episcopi ferebantur. Ib. c. 27, 3; Cf. D I 26, 3.
1066
nес multum aberat, quin cogeretur imperator Martinum cum haereticorum sorte miscere. D III 12, 2.
1067
D III 13, 6.
1068
V. M. 25, 4.
1069
D I 2, 4; D III 16. Cf. V. M. 27, 4: nosmet ipsos plerique (episcopi) circumlatrant.
1070
V. M. 6, 4: adversus perfidiam sacerdotum solus paene acerrime repugnaret.
1071
D I 7, 6.
Итак, ни государство, ни культура, ни церковная иерархия не пользуются уважением в глазах Мартина и Сульпиция. То анахорет, то бродячий миссионер [1072] , Мартин не дает опутать себя никакими социальными узами. Непокорный никому, он не требует и от других повиновения. Не только епископ без власти, но и аббат без авторитета, он терпит самые возмутительные оскорбления и распущенность своего ученика Бриция: "если Христос терпел Иуду, почему мне не терпеть Бриция?"
1072
"un solitaire voyageur": Babut, o. c. p. 193.
Является ли послушание необходимой добродетелью монаха? Из Сульпиция это неясно. Он много рассказывает о суровости послушания у египетских отшельников [1073] . "Высшее право для них жить под властью аввы, ничего не делать по собственному усмотрению". "Первая их добродетель – повиноваться чужой власти" [1074] . Но в пустыне живут и анахореты, бегающие людей, их посещают ангелы [1075] , это высший подвиг. Сравнительно с ними жизнь в киновии жалкий удел [1076] . О послушании Мартина мы ничего не слышим. После краткой аскетической школы св. Илария, он ведет жизнь анахорета. Даже будучи аббатом, он сохраняет быт отшельника и, по-видимому, не делает никакого употребления из своей власти.
1073
D I 17-19.
1074
D I 10, 1.
1075
qui ab hominibus frequentaretur, non posse ab angelis frequentari. D I 17, 5.
1076
miseros se fatentes, si qui diutius in congregatione multorum, ubi humana esset patienda conversatio, residissent. D I 11, 7.
Пренебрежение св. Мартина ко всякой правовой санкции, ко всякой организационной форме становится окончательно понятным, когда мы вспомним, что Мартин и его круг живут чрезвычайно обостренным эсхатологическим сознанием. Мир кончается. "Нет сомнения, что антихрист... уже родился, уже дорос до отроческих лет" [1077] . Диавол знает, чем искушать Мартина, принимая образ пришедшего в мир, чтобы судить его, Христа [1078] . Так образ Христа уничиженного сливается с Христом Страшного Суда, и на двойном огне Евангелия и апокалиптики испепеляется мир человеческой, даже церковной культуры [1079] .
1077
non esse autem dubium, quin Antichristus, malo spiritu conceptus, iam natus esset et iam in annis puerilibus constitutus. D II 14, 4
1078
V. M. с. 24.
1079
Характерно для аристократического общества, что среди этого всеобщего обесценения остается место для благородства крови. О Мартине, человеке простого звания, Сульпиций считает нужным отметить: "Parentibus secundum saeculi dignitatem non infimis". V. M. c. 2
Суровое отвержение культуры, являясь истечением аскезы мироотречения, аскезы "гумилиативной", не представляется несовместимым с героическим, – скажем точнее: "агонистическим" – идеалом аскезы. Мартин – герой, победивший в себе все человеческое, может гнушаться царями земными, попирать все относительные ценности социальной жизни. Но, возвращаясь к этому "агонистическому" образу, признаемся в своем бессилии: нам не удалось примирить его с другим Мартином, смиренным учеником евангельского Иисуса. И в этой неудаче нашей мы не можем не винить биографа.