Тутти Кванти

Ревнитель кивнул Шш. Рука реве тотчас скользнула вниз, под стол…

Доктор продолжал настойчиво повторять свой вопрос, но его уже не было слышно. В первый момент никто не сообразил, что произошло, но потом спохватились, вспомнили, где находятся, и прекратили попытки сотрясать эфир. Присмирели, сникли…

Гл ошарашенно потоптался и юркнул на место. Доктор, едва слыша самого себя, в недоумении замолчал… А голос ревнителя веры, спокойный, но властный и даже величественный, низринулся на замершие существа с потолка и со стен, цепеня и гипнотизируя:

— Я доволен нашей беседой… — Такое вступление к эпилогу озадачивало: назвать только что улегшийся бедлам беседой? — Она подтвердила правильность наших действий по созданию венка терцетов и выявила незначительные ошибки в их комплектации. — Так ревнитель унизил строптивцев. — Абсолютное большинство экспертов поняло свои функции, и это порождает уверенность в успехе предстоящих расследований. Сейчас вы разойдетесь по культовым и конкретизируете стратегию и тактику своей работы вместе с посвященными в суть приспешниками… Что касается стоящего перед нами господина, то он, равно как и те двое, — ревнитель кивнул на Гл и Нб, — исключается из числа наших экспертов и выводится из состава терцета. Проводите господина…

Один из приспешников бросился к доктору Плт и вывел его, смятенного, из ритуального зала. Ревнитель отстранился от невидимого микрофона и сказал Шш:

— Основательно проверьте этого развращенного известностью смутьяна на лояльность — с помощью специального терцета.

— Слушаюсь! — всхлипнул реве. — Ваша воля будет исполнена безотлагательно. А что делать с теми? — Шш показал глазами на технологов.

— Пожалуй, и их не мешает встряхнуть.

— Слушаюсь.

— Осталось ли что-нибудь неясным? — Властный голос опять обрушился на сидящих.

Казалось, что после всего случившегося не найдется смельчака, способного раскрыть рот. Но нет, робко приподнялся Жн:

— Очень хочется выполнить почетное поручение синклита как можно лучше. Но я нахожусь в смущении: будучи, смею надеяться, неплохим специалистом в технологии, я, к сожалению, не чувствую себя таковым в области расследования. Справлюсь ли с необычной ролью — вот что терзает меня.

— Терзания ваши похвальны! — Ревнитель дружелюбно улыбнулся технологу. — Они свидетельствуют о серьезном отношении к возложенной на вас миссии. Вот в этом-то и залог вашей будущей удачи. Я не сомневаюсь в вас, Жн! Я не сомневаюсь во всех вас, господа! Подданный веры — больше, чем любой специалист, чем любой следователь. Он может все! — Гипнотизирующий стереофонический голос ревнителя окутывал венок терцетов культовой торжественностью. — А вы, господа эксперты, не просто подданные, вы хорошие подданные нашей религии! Идите и без смущения в сердце расследуйте преступления отступников от веры!

И лишенный окон ритуальный зал затопили теплые бледно-фиолетовые лучи звезды — дарительницы жизни всему сущему. Это распахнуто смеялся лидер синклита главного города планеты Трафальерум…

8

— Полдня бьемся мы с вами — и ни слова признания! Благоразумно ли так глухо запираться, Рд? Вы же океанический гидроакустик, специалист высшей категории — свыскат, а не какой-нибудь несмышленыш-исчер, должны бы, кажется, понимать, что улики свидетельствуют против вас…

— Лучше бы мне век ходить в исполнителях черновых работ, чем сдирать с себя липучую паутину, которой вы меня оплетаете. Терцет называется… Пауки-кровососы!

— Не смейте оскорблять нас! Мы посланы на ваш суперохотник ревнителем веры юго-восточной приокеанской провинции.

— И вовсе не для того, чтобы лакомиться изысканными глубоководными деликатесами — спинкой блаомюля или икрой брафаля, а для того, чтобы установить, с какой целью вы, гидроакустик Рд, неприметно исказили чарующую рыбин музыкальную мелодию, в результате чего крупные скопища не пошли в вывешенные за борт ловушки-закрома…

— Да сколько же вам твердить, что ничего я не искажал! Какая мне в том корысть?

— Вот это-то нас и занимает! Расскажите чистосердечно — все будем в выигрыше: вы облегчите совесть, мы закончим изнурительную работу и уедем к себе, на южное побережье… У нас ведь, знаете ли, и семьи, и частные суда-рыболовы…

— Ну, наша личная жизнь свыската Рд не интересует, а принять к сведению ему не помешает вот что: если он сознается в саботаже и его причинах, мы в докладе на имя реве провинции подчеркнем добровольность заявления, что, конечно же, смягчит дальнейшую участь оступившегося.

— Раз вы тоже ловите рыбу и этим живете, ответьте-ка, не подглядывая в «свс»: зачем я высвистал денежки из своего кармана?

— Возможно, вы их накопили уже достаточно и сами собираетесь стать судовладельцем.

— Такая мечта у меня и в самом деле есть, только никак не осилю я вашу поганую мыслишку: за каким дьяволом я отвадил от ловушек эту рыбную прорву, которую вы разглядели за полторы тысячи миль — со своего южного побережья. Разве денег бывает когда-нибудь достаточно?!

— Передергивать не надо: разглядели не мы, а кто-то из ваших же соохотников. «Свс» так и подписаны: возмущенный экипаж.

— Тридцать лет «слушаю» брафаля и прочих океанских монстров, а про таковский экипаж слюнтяев и пачкунов — никто даже баек не травил. Да за этакую подлость — отнять у охотников куш! — любая команда вздернула бы меня на пеленгаторе, а после скормила бы саблезубцам…

— «Свс» объясняют, почему хищники не растерзали друг друга из-за вас: на борту больше нет столь опытного акустика.

— Какие же тупицы тогда настрочили поклеп? Я ведь теперь так и сяк спишусь с борта… Э-э! А может, эту тухлую наживку не наши коки сварили?!

— Информация пошла с малого бортового компьютера «Охотника — ББ-113». Это официальное заключение экспертизы. Мы не имеем права ознакомить вас с оригиналом «свс», иначе вы сами удостоверились бы в идентичности электронного почерка этого и множества служебных текстов.

— Не разбираюсь я в машинных почерках… А вы верьте им, верьте: это акустик Рд прогнал стада от закромов, чтобы… как там намазюкано?

— Чтобы насолить хозяину судна, который не прибавляет ему жалованья, и всему экипажу, который он считает своим захребетником… У вас плохие отношения с командой?

— Не замечал! Хотя… с кем-то — конечно. Триста носов на борту, с каждым не снюхаешься.

— Вот видите, картина не так радужна, как вы рисовали ее утром. Это обнадеживает, вы вступаете на путь признания. Смелее!..

— Я вступаю на путь отчаливания. Хватит. Сыт по ватерлинию. Пусть половят икорных монстриков своей музыкой. А мне плевать: мелодиста-свыската любой охотник с требухой сграбастает.

— Заблуждаетесь! С минувшей ночи все юго-восточные охотники на приколе и на всех разбираются с саботажниками-акустиками. Синклит провинции организовал для этого тринадцать венков терцетов. Как в худшие времена религиозных распрей. Но что поделаешь, когда водяные музыканты так дружно принялись гробить бесценные уловы…