Туунугур

– С каких это пор победа Степанова стала нашей общей?
– риторически заметил Киреев, складывая листовку и возвращая её Джибраеву.
– И кто стоит за этим художеством? Неужто из Якутска спустили?

– Зачем? Сами студенты. Есть там такой Макар Хомак, не помню, с какого курса. Главный заводила. В молодежном парламенте состоит. И в других организациях. Кадровый резерв. Получит диплом - сразу в городской администрации сядет. Попробуй теперь его срежь на зачёте. Степанов лично вмешается. Раве это дело?

Киреев вздохнул. Что тут обсуждать?

Позвонил Миннахматов. Попросил разобраться с какой-то дрянью, заразившей кафедральный компьютер.

– Ты же рубишь в этих фишках. А на лицензионный антивирус, сам понимаешь, у нас денег нет.

Киреев пришёл по старой дружбе. Директора встретить он не опасался - тот со всем ареопагом сидел в новом корпусе, сданном несколько лет назад, кафедра же находилась в старом. Но всё же в знакомый серпентарий Киреев окунулся не без содрогания. Тем более, что искомый компьютер находился в "женской" половине кафедры.

Однако отнеслись к нему неожиданно любезно. Даже Салтыкова изволила снизойти с трогательными расспросами о жизни. Киреев не стал распространяться о своих юридических мытарствах, отвечал скупо и уклончиво.

Миннахматов включил компьютер, начал объяснять, что там и как.

– Посмотри, вот что при запуске вылезает. Ничем не можем убрать. Не смотри так, здесь на нем только почту проверяют...

В другое ухо ему бренчала Салтыкова:

– А вы бы мне тоже технику починили, Анатолий Сергеевич. А то барахлит, не знаю, к кому обратиться. Что вам стоит?

Киреев рассеянно кивал.

С компьютером он разобрался за три часа. Пришлось изрядно помучить поисковики и пошарить в системном реестре. Кафедра уже давно опустела, Миннахматов временно убежал по своим делам, и только Салтыкова, вернувшись с лекции, продолжала висеть над душой, приставая с навязчивой заботой.

– Угощайтесь чайком, Анатолий Сергеевич. У нас тут и конфетки есть. И печенье.

Вывалила на него все институтские сплетни, по привычке пнув Белую, которая уже месяц как вернулась в институт, и теперь возглавляла другую кафедру.

К счастью, скоро вернулся Егор.

– Ну как?

– В порядке.
– Киреев расслабился и, откинувшись на спинку стула, добавил: - С тебя бутылка.
– Егор кивнул, а Киреев рассмеялся: - Да ладно, забей. До сих пор помню, как морочился, когда впервые увидел "винду". Ту самую, древнюю. Так получилось, что рядом никого не было, а я понятия не имел про двойной клик. В нортоновской оболочке такого не было. Я почти час щёлкал по значкам то левой, то правой клавишами, естественно, без толку. Отчаяние моё не описать: я выделял папки, выбирал пункты контекстного меню, но идея двойного клика так и не посетила мою голову.

– А я долго не мог понять, как войти в интернет, - ответил Миннахматов.
– Кстати, слышал, что у нас творится? Бухучёт читает кафедра горных машин, представляешь?

Киреев хмыкнул, без особого, впрочем, удивления.

– Так я на вас рассчитываю, Анатолий Сергеевич. Придёте?
– встряла Салтыкова.

– Приду, - покорно сказал Киреев.

Выйдя из кабинета, он заглянул в "мужскую" часть кафедры. Там в одиночестве сидел за столом Джибраев и со зверским выражением лица что-то чиркал в тетрадке. Переворачивал страницу, коротко всматривался, и опять чиркал крест-накрест. Рядом возвышалась идеально ровная стопка таких же тетрадок. Киреев понял, что историк проверяет контрольные.

Появлению бывшего коллеги Джибраев обрадовался, но и насторожился. Видимо, заподозрил, что тот вернулся в институт и теперь будет конкурировать с ним за ареал обитания. Киреев его успокоил.

– Компьютер латал нашим барышням. Егор попросил подсобить.

Джибраев перевёл дух.

Потолковали о всяких пустяках. Киреев окинул взглядом так знакомый ему кабинет - теперь от прежнего хулиганства не осталось и следа. На стенах висели планы, расписания, графики отпусков.

– "Рабыню Изауру" напрасно сняли, - сказал он.
– Чем мешала?

– Миннахматов распорядился!
– поспешно ответил Джибраев, словно оправдывался.
– Я бы оставил.
– Он понизил голос: - А как с вашим иском?

– В порядке, - ответил Киреев, поднимаясь.

– Вы не отступайте, - проговорил историк.
– Морально я с вами.

– И я тоже, - ответил Киреев и вышел.

Бажанов, наконец, прислал ему по электронной почте проект искового заявления. Почему-то напечатанный экзотическим шрифтом Franklin Gothic Book. Заодно Киреев узнал никнейм своего юриста - Церберус (явно навеянный каким-то аниме). Что и говорить, неординарный человек ему попался.

С небольшими поправками иск был подан, после чего Бажанов ещё раз наведался к Кирееву - передать документы. Заходить в квартиру он не стал, отдал через порог.

– Удачи в бою!
– пожелал он с доброй улыбкой.

Киреев машинально пожал ему руку и закрыл дверь. В комнате достал из папки копию искового и вздрогнул: оказывается, Бажанов, не мудрствуя лукаво, просто распечатал полученные от Киреева расчеты вместе со всеми комментариями, и приложил их к исковому заявлению. Хорошо ещё, что Киреев там не выражался матом. Однако, подход юриста к своим обязанностям его удивил.

Вошла мать, спросила, застенчиво улыбнувшись:

– Ну что?

Киреев пожал плечами.

– Буду ждать, когда назначат дату суда.

Мать вздохнула, вытерла ладони о перекинутое через плечо полотенце.

– Зря ты всё это затеял. Ничего же не добьёшься. Ну сам подумай, кто ты, и кто они! Степанов вон уже депутатом стал. С кем тягаться вздумал!

Киреев отложил папку, развёл руками.

– Но надо же пытаться! Под лежачий камень вода не течёт.

– Ну а толку? Выкинешь деньги на ветер - и всё.

Киреев вскочил, начал ходить по комнате.

– Вот потому мы и живём как... как я не знаю где. Всё боимся чего-то! Не верим в себя! Если сами себя не уважаем, кто нас уважать-то будет? У меня все козыри на руках. И закон на моей стороне!

– Да кто его читает, твой закон, - отмахнулась мать.

– Это не мой закон, это наш закон, - угрюмо возразил Киреев.

Мать ещё раз вздохнула и ушла. А Киреев закрыл папку и пошёл кормить Симку.

Стуча каблуками меховых сапог, Светка Вишневская прытко сбежала по облицованному плиткой институтскому крыльцу и скорым шагом направилась в сторону дороги. Кожаная сумка её, которую она несла в правой руке, билась о коленку, едва прикрытую ондатровым полушубком. Наваленные вдоль тротуара сугробы мерцали в свете фонарей.