Творец
Шрифт:
– Здесь не жалеют денег, – подумал Александр. – На черном рынке такой стол стоит …
За столом сидела пожилая женщина в черном костюме и что-то печатала.
– А здесь любят черный цвет, – промелькнуло у Александра в голове, как только он увидел женщину.
Седина еле тронула ее виски и пока еще неуверенными тонкими мазками, в нескольких местах, разукрасила густые черные волосы, заколотые массивной золотой заколкой.
Женщина оторвалась от своего занятия и, подняв голову, посмотрела на вошедших.
Она, безусловно, была очень
– Здравствуй, Изольда, – ласково сказал спутник Александра.
– Здравствуй, Габриель!
Казалось, время, поработавшее над ее лицом, совсем не тронуло ее голос. Он был мягким и молодым. Большие голубые глаза светились добротой и нежностью. И в то же время в них угадывался озорной огонек, который испокон веков заставлял мужские сердца биться чаще и совершать безумные поступки. Она перевела взгляд на Александра.
– Рада видеть тебя, Андре!
Александр кивнул и смущенно потупил взор, боясь утонуть в этих голубых глазах.
– Он на месте? – спросил седой.
– Да. Он давно и с нетерпением вас ждет. Проходите.
Габриель послал женщине воздушный поцелуй, на что Изольда улыбнулась еще шире, и, взяв Александра под руку, повел его к двери рядом с кожаным диваном. Открыв ее, седой отступил и легонько подтолкнул юношу. Александр переступил порог. Габриель еще раз взглянул на женщину и, подмигнув ей, прошел за Александром, плотно закрыв за спиной дверь.
Глава 3
В огромном кабинете, в котором очутился Александр, царил полумрак. Шторы на трех больших окнах были плотно задернуты. Единственным источником света была зеленая лампа, стоявшая на широком столе. Помимо лампы на столе стоял большой видеофон, монитор и канцелярский набор в золотой подставке.
За столом в кресле с высокой спинкой сидел человек и что-то писал. Свет от зеленой лампы падал на склоненную голову, причудливо отражаясь от совершенно лысого черепа.
Прямо перед столом стояло два больших кресла, как видно, приготовленных специально для них. Больше никакой мебели в кабинете не было. Пол был застлан ковром с причудливым рисунком. Цвет стен и потолка было сложно разобрать из-за полумрака. Единственное в чем можно было быть уверенным, это в том, что они светлые. За спиной лысого висела большая картина в золотой рамке. Картина практически занимала всю стену. На ней была изображена молодая женщина сказочной красоты. Она стояла в поле, подняв руки к голубым небесам и устремив взгляд своих карих глаз в бесконечность. Высокая зеленая трава и сказочной красоты цветы ласково обнимали ее обнаженные колени. Над цветами порхали большие разноцветные бабочки. За спиной девушки несколько белых лошадей щипали сочную траву. Ветер ласково гладил их белоснежные гривы и черные как смоль волосы девушки. Легкое зеленое платье обтягивало фигуру богини. Глубокое декольте наполовину открывало высокую грудь. Нежная, как лепестки роз, бархатная кожа будто светилась изнутри. Она манила! Она притягивала! Она заставляла кружиться голову!
На шее у девушки была массивная золотая цепочка, на которой висел голубой кристалл. Кристалл ярко светился.
Александр невольно поднял руку и пощупал камень, висевший у него на шее. Он был на месте. Ему незачем было вынимать его из-под свитера. Он и так был абсолютно уверен, что его камень и камень, висевший на шее девушки,
изображенной на картине, были братьями-близнецами. Кристалл в его руке завибрировал, как будто подтверждая, что он прав.Образ Миры, который ни на секунду не покидал Александра, вдруг куда-то исчез. Его заменил образ девушки на картине…
Что-то внутри юноши сломалось. Какая-то преграда начала рушиться. Что-то, что он знал давным-давно, знал в другой жизни, начало потихоньку просачиваться в образовавшийся проем, заполняя пробелы в его мозгу. И хотя стена, отделяющая его от прошлого, была еще очень крепка, но именно в эту минуту, когда он увидел картину, Александр вдруг понял, осознал каждой клеточкой своего тела, что брешь в стене с каждой минутой будет все больше и больше. И в скором времени стена рухнет совсем…
Александра забила мелкая дрожь. Он попятился назад. Ему вдруг стало страшно. Очень страшно. Страшно от того, что он понял. Да, он был абсолютно уверен! Вот он, наконец, момент истины. Момент, когда на его плечи ляжет ответственность. Ответственность за миллионы людей. Ответственность, ради которой он был рожден. И уже нельзя будет отступить. Нельзя будет свернуть. Придется идти до конца. До самого конца!
Это был его путь. Только его! И никто кроме него не сможет его пройти! Никто кроме него!
Хотел ли он этого? Александр не знал!
Человек, сидевший за столом, поднял голову. Отложив в сторону ручку, он быстро поднялся со своего места. Он был высокого роста. Одет в белоснежную сорочку, черные брюки и черный двубортный пиджак. Выйдя из-за стола, он быстро подошел к Александру и заключил его в свои объятья. Объятья были настолько крепки, что у Александра перехватило дыхание.
– Еще несколько секунд, и моя грудная клетка сломается! – подумал юноша, которого такой поворот событий сильно смутил. Но он не стал отстраняться от лысого.
Наконец, стальные тиски разжались, и Александр смог вздохнуть полной грудью. Лысый отстранился от юноши, но не убрал руки с его плеч. Александр увидел, что из больших серых, немного раскосых глаз текут слезы, оставляя мокрые следы на впалых щеках. Лысый часто-часто заморгал и сделал шаг назад. Достав из кармана пиджака платок, он вытер глаза, для которых, проявление слабости было явно в диковину.
– Рад видеть тебя, Андре, – сказал он сдавленным голосом с еле заметной хрипотцой. – Ты всех нас заставил здорово поволноваться! После стольких лет безнадеги и пустоты…! Правда, Габриель?
– Правда, Питер! Еще как, правда! – кивнул седой.
– Ну, что вы встали в дверях, – спохватился хозяин кабинета, – проходите. Присаживайтесь.
Он взял Александра под руку и подвел его к креслу. Усадив юношу, он обошел стол и занял свое прежнее место. Седой уселся напротив Александра. Лысый молча посмотрел на юношу (Александру было не по себе под пристальным взглядом пронзительных серых глаз. Он заерзал в кресле и вновь стал рассматривать картину), затем перевел взгляд на Габриеля.
– Ну, как дела у моего мальчика?
– Все отлично, Питер. Все отлично!
Александр, ошарашенный от всего происходящего, не выдержал и взорвался.
– Кто-нибудь наконец-то мне может объяснить, что, черт возьми, со мной произошло! Почему я жив! Где я? Что это за место? Кто вы такие…? – прокричал он. Лицо у него покраснело. Его глаза сверкали какой-то детской безысходностью. Он смотрел то на одного, то на другого…
Затем, взяв себя в руки, продолжал он уже спокойным голосом: