Твой путь

— Испачкаю вас…

— Пустяки.

Юлия накрыла обеими ладонями кровавые следы на его щеках, а потом вдруг он почувствовал едва уловимое тепло и лёгкое покалывание. На мгновение руки женщины озарило лёгкое золотистое свечение, немного выждав, она опустила их.

— Так-то лучше, — Юлия слегка улыбнулась. — Правда, до конца не заживёт, шрамы останутся.

— Что вы сделали?

— Разве ты не знал, что жрецы — отличные целители?

— Н-нет… — Иттрик нахмурился, прикоснулся к лицу: глубоких, рваных следов от железных наконечников как не бывало. — Вождь не рассказывал о подобном. Вы… можете меня научить?..

Юлия усмехнулась, тепло, по-доброму, и снова провела рукой по его затылку, приглаживая волосы.

— Думаю, ты и без меня с этим справишься. Достаточно коснуться повреждённого места и представить, что рана затягивается. Сконцентрировать на ней всё внимание, всю силу. Попробуй. А мне пора.

С этими словами Юлия поднялась и тихонько вышла. Проводив её взглядом, Иттрик положил руку себе на плечо. Получилось не сразу, спустя добрых пару часов, но результат превзошёл ожидания: рана от клинка медленно закрылась, от неё остался только небольшой рубец и тёмный ожог вокруг него.

…Август вернулся к себе и, тяжело опустившись на мягкий ковёр, откинулся на подушки, устало прикоснулся пальцами к опущенным векам. Казалось бы, не своими руками — и всё равно на душе остался неприятный, мерзкий осадок. Хотелось побыть одному, в тишине, и, когда в дверь постучали, светлейший хотел припугнуть и прогнать, но только подобрал нужные слова, как в его покои неслышно проскользнула Юлия.

Её неторопливые, лёгкие шаги приглушил пушистый ковёр, лицо было скрыто лёгкой вуалью, но воздух вокруг дрожал и был словно накалён, и даже на расстоянии император это почувствовал.

— Из чего у вас сердце сделано? — тихо спросила Юлия, остановившись прямо напротив светлейшего и не спеша опускаться. — Из камня? Или, быть может, это кусок железа?

Август со вздохом поднялся, сел поближе к супруге, обнял её сзади и, откинув вуаль, прижался губами к её затылку. Тёмные волосы, уложенные в замысловатую причёску, приторно пахли сандалом.

— Впрочем, нет, — продолжала императрица, торопясь и даже не пытаясь унять волнение и тревогу. — Ни то, ни другое. Тронь железо — ответит железо, звонко и протяжно. Ударь по камню — отзовётся камень, глухо и негромко, но отзовётся. А у вас… у вас… Это не сердце, это комок шерсти!

Август нахмурился, резко развернул Юлию к себе, обхватил её голову обеими руками и чуть запрокинул. Она не плакала, но в её тихом голосе слышался только с трудом сдерживаемый гнев.

— О чём ты?

— Вы сами знаете, о чём, вернее, о ком, — прошептала она, опуская голову на его ладони. — Вы жестоки, как сам дьявол. Вы хуже магистра Дени! Он делает это по приказу, а вы отдаёте такой приказ!

— Ты что, ходила к мальчишке? — с губ Августа сорвалось раздражённое шипение. Юлия сжалась и отпрянула.

— Нет! Но я знаю, что вы с ним сделали, во что его превратили. Весь дворец судачит, люди гнева богов боятся, он ведь не простой… И я не могу испытывать жалость?

Август вцепился в её руки. Мелькнула мысль о том, что на плечах останутся следы от его крепких, сильных пальцев. Он встряхнул супругу, как котёнка, и пристально посмотрел ей прямо в глаза.

— Не можешь, — прошипел он, крепче стискивая её плечи. — Не должна. Ты подписала брачный договор со мной, значит, ты больше не наследница, ты здесь никто. Твои слова — звон воздуха. Если я узнаю, что ты посмела перечить мне… Мне и моему первому помощнику…

— Простите меня, — обессиленно выдохнула Юлия. Сейчас, когда тучи собрались над нею, согласиться с супругом было бы куда проще и безопаснее.

— Ты пришла укорять меня? — светлейший прищурился.

— Не знаю, — едва слышно отозвалась она. — Я уже ничего не знаю… Я помню тебя другим. Я полюбила тебя другого. Что с тобой стало?

Ладонь Юлии осторожно, нежно накрыла руку Августа. Он напрягся всем телом, словно прикосновение супруги причинило ему невыносимую боль.

— Прочь отсюда, глупая девчонка! — крикнул он неожиданно резко, с силой отталкивая императрицу от себя. — Прочь!

Юлия растерянно поднялась и, приглядевшись, увидела, что лицо Августа окутало чёрной дымкой, и в нём проступило что-то не вполне человеческое: черты вытянулись, глаза полностью почернели и опасно сверкнули в полумраке комнаты. Она прижала руки к груди и сделала шаг к нему, но светлейший отмахнулся, как от назойливого насекомого.

— Пошла вон! — воскликнул он так, что Юлия вздрогнула. Ей ничего не оставалось, кроме как поспешно выйти. Едва дверь закрылась за ней, она прислонилась спиной к прохладной деревянной поверхности и устало выдохнула.

* * *

Райда вошла в большую горницу с кринкой, прикрытой тонким слоем ткани, поставила её на стол. По всей горнице разнёсся густой, сладковатый аромат свежего молока. Ярико шумно потянул носом, спрыгнул с топчана.

— Печку затопи, сынок, — попросила хозяйка, поглубже закутавшись в платок, расшитый алыми цветами. — Холодно-то как…

— Батька дрова не колол?

— Не знаю. На дворе сложил давеча.

— Сейчас поглядим, — юноша бросил на стол кусок берёсты, попутно отхлебнул из кринки, отломил небольшую краюху хлеба и направился к выходу из избы.

— Накинь что-либо, там капает! — крикнула Райда ему вслед, обернувшись. — Да ты бы хоть поел, как человек!

— Не голодный, — отозвался Ярико неразборчиво уже откуда-то из сеней.

Он толкнул дверь и тут же присвистнул: на улице молотил такой дождь, что о сухих дровах можно было только мечтать. «Ничего себе капает», — мрачно подумал Ярико. Скинул рубаху — влажная прохлада окутала дождём и ветром, заставила невольно вздрогнуть, — набросил ткань себе на голову капюшоном и, поскальзываясь на мокрой траве, полетел к поленнице. Дрова были, к его радости, уже поколоты и сложены аккуратным колодцем. Он подхватил столько, сколько за один раз уместилось в руки, но после немного подумал, переложил всё в рубаху, как на носилки, и почти бегом вернулся в избу. Райда уже разложила на столе чистую льняную скатерть, расставила горшки и плошки.

— Чудесный ливень, — заметил Ярико, скинул свою ношу у порога, сел прямо на пол, протянул руки, и на его ладонях вспыхнуло пламя. Райда испуганно охнула и тут же постаралась успокоиться: уж сколько раз видала огонь в руках сына, а всё никак привыкнуть не может…

— Вот посушу малость, и можно будет печку топить, — пояснил юноша в ответ на её вопросительный взгляд. — Они ж мокрые, как… как не знаю, что. У нас гости сей день?

— Помощник отца, Хольд, и начальник корпуса лучников, Ольгерд. Кит сказывал, поговорить им наедине надобно. Тревожатся все, после того, как чужой лагерь в лесу заметили, ни дня не прожили без этих сборов да смотров…