Ты – всё

Оборачиваясь, замечаю Агнию. Раскрасневшаяся и взбудораженная, она по каким-то причинам сохраняет молчание, даже когда Милана Андреевна интересуется ее самочувствием.

– Ага? – окликаю я.

Это заставляет сестру встрепенуться.

– А… Да… Все в порядке.

– А где Егор?

Хочется для полноты картины увидеть и его. Тем более что одного упоминания достаточно, чтобы Агния еще сильнее смутилась.

– Он пошел к Яну с Ильей.

– Поможешь нам? – привлекает сестру к работе Милана Андреевна.

А я переключаюсь, начиная тревожиться о том, как пройдет разговор между старшими братьями. Надеюсь, с Ильей Ян так же терпелив, как и с Богданом.

Втроем быстро справляемся с последними приготовлениями.

– Нам с Агнией уже пора, – сообщаю я, пока мою руки.

– О, нет! Вы ведь не обидите нас с Романом Константиновичем, – упоминает мужа как раз в тот момент, когда тот заходит в беседку с огромным блюдом ароматного мяса. – Быть у нас в гостях и не сесть за стол – это недопустимо.

– Никого мы уже не выпустим, – подключается хозяин.

Лицо серьезное, но в голосе слышны нотки характерного Нечаевского юмора.

Пока пытаюсь придумать достойную отговорку, мелкий направляет на меня объектив видеокамеры.

– Юния Алексеевна, – высекает с какими-то киношными замашками. – Назовите дату и цель вашего визита.

– Богдан, – одергивает его отец.

– Да я просто для истории снимаю.

– Не лезь своей камерой людям в лицо. Снимай со стороны.

– Понял, пап, – протягивает мелкий унылым тоном, прежде чем опустить устройство вниз. – Так-так, и что это у нас за наколки? – направляя объектив мне на запястье, судя по звуку, накручивает зум для увеличения изображения. – На кого работаете, капитан Зая?

– Богдан!

В этот раз мелкий, хвала Богу, отходит.

– Почему капитан-то? – посмеиваясь, разряжает обстановку Милана Андреевна.

– У нее четыре звезды на татухе, – поясняет матери. Разглядел же! Ума не приложу, как, ведь детали совсем крошечные. И снова ко мне пристает: – Это правда, что вы состоите в банде?

– А ты в курсе, сын, что нарушил чужое личное пространство?

– Журналистское расследование вынуждает меня опускать некоторые правила, мам.

– Получишь, – впрягается Агуся. – Будешь сбит без предупреждения, как вражеский вертолет.

– Посмотрим, – выписывает Богдан не менее ехидно. – Повоюем еще, глубокоуважаемая женщина-кошка! О, Ян! – резко переключает внимание, а за ним и объектив своей камеры.

Моего Нечаева запись не смущает. Она его вообще не заботит. Смотрит исключительно на меня, вгоняя в дрожь. И идет, игнорируя всех присутствующих, тоже прямиком ко мне.

Опустив ладони на талию, наклоняется, пока не встречаемся взглядами.

– Богдан, – окликает предупреждающе Милана Андреевна, но мелкий продолжает нас снимать.

– Я этого не говорил, – обрушивает Ян свирепым полушепотом.

И отходит.

– Прости, – толкает покаянно возникший рядом Илья. – Дебилом был. Не справлялся с обидой за брата. Кхм, – прочищает горло, когда из-за хрипоты теряет способность говорить. – Действовал у него за спиной. Думал, что защищаю интересы семьи. Сейчас понимаю, что не имел права вмешиваться.

Смотрю на кровоточащую трещину у него на губе и не знаю, как реагировать. Ни слова вытолкнуть неспособна.

– Полагаю, пора всем сесть за стол, – провозглашает Роман Константинович строгим голосом.

Никто не смеет ослушаться.

Агния садится около Егора. Я пристраиваюсь на соседний с ней стул. Не удивляюсь, когда с другой стороны опускается Ян.

Нервно тереблю салфетку, в то время как остальные наполняют бокалы и тарелки.

«А тебя что конкретно интересует? Вспоминает ли Ян тебя? Ну рассказывал как-то, что тебя трудно было уложить. И что ожидания нихуя не оправдались. Худший трах в его жизни. Соррян за прямоту, зая…» – воскрешаю то, что из уст Ильи задело сильнее всего.

Не знаю, что из этого правда, а что домыслы… Но понимаю, что так просто отпустить собственную обиду не могу.

– Прошу прощения, – произношу, прежде чем подняться и выйти из-за стола.

Не заостряя внимания на лицах, разворачиваюсь и спускаюсь в освещенный фонарями сад. Обхватывая себя руками, планомерно перевожу дыхание.

– Хочешь уехать? – прилетает в спину раньше, чем я успеваю успокоиться.

Ян совсем близко. При желании я бы могла податься назад и прислониться к его груди.

– Не знаю… Не знаю, чего хочу, – отвечаю как никогда честно. – Ты, наверное, голоден. Иди поужинай с семьей. Мне нужно отдышаться.

– Дыши, – все, что он говорит.

После этого повисает тишина, которую мне критически необходимо разрушить.

– Твои шрамы… – оборачиваюсь, чтобы отыскать глаза Нечаева взглядом. – Когда случилась эта авария? Как?! Почему ты молчишь, Ян? Неужели так трудно ответить?!

– Какие ответы ты от меня ждешь? Нечего тут рассказывать. Просто, блядь, нечего.

Чтобы справиться с нахлынувшими после этих слов эмоциями, горько улыбаюсь и часто моргаю.

Толкаю, чтобы освободить себе путь. Проходя мимо, задеваю плечом. Ян ловит мою кисть, вынуждает повернуться, смотрит с неясным посылом… Но ничего не говорит.

Дергаю руку, чтобы вырваться. Не отпускает.

Злюсь. Захлебываясь болью, очень сильно злюсь.

– Не стоило изменять своей титановой выдержке, Ян Романович, – чеканю на эмоциях жестко. – Для меня сказанное Ильей так и так не имело значения.

Лицо Нечаева искажает ярость. Но, наигравшись желваками, он ухмыляется и выпускает мои пальцы.

Развернувшись, закусываю губы, чтобы не расплакаться. Быстрым шагом возвращаюсь в беседку, потому как под прицелом большого количества взглядов легче сохранять самообладание, чем наедине с одним Яном.

Он появляется примерно через минуту.

Садится рядом и принимается за ужин. Я тоже стараюсь есть и даже потягиваю предложенное Егором вино, только бы на меня обращали поменьше внимания.