У кладезя бездны. Часть 4

Привратник открыл перед ними двери — и начальник гестапо и его телохранитель ступили в прохладу старого каменного болонского дома. Лестница была крутой, довольно широкой, она вела только к одной двери. Перед дверью — генерал-лейтенант сил полиции, доктор Ирлмайер остановился — но только лишь на мгновение, хваленая осторожность африканского пустынного шакала изменила ему. И графу Секешу — ничего не оставалось, как последовать за ним…

Кардинал Коперник стоял у окна, в бокал — лилась струя янтарного, попахивающего благородным дымком напитка. Горлышко бутылки позвякивало о стакан.

— Что вам нужно? Вы же сказали, что все пройдет нормально. Что мне ничего не придется делать.

Ирлмайер повернулся к Секешу

— Здесь все нормально? Тогда подождите на лестнице!

Секеш осмотрелся — но ничего не привлекло его внимание, и он покинул помещение.

— Что вам нужно?

— Что слышно в Ватикане? — вопросом на вопрос ответил Ирлмайер

— Вчера приезжал кое-кто. Из Мехико-сити.

Ах… даже так.

— О чем был разговор. О чем они договорились?

— Не знаю.

— Врете. Вы врете, кардинал. Что они решили?

Щелкнул за спиной металлический замок — и Ирлмайер понял, почему Коперник встал у окна… чтобы он встал к нему лицом и спиной к стене! И поэтому же — в комнате полумрак, его глаза привыкли к солнцу, и он не сможет ничего сделать в те несколько секунд, когда это будет нужно. Секеш был прав. Ловушка — захлопнулась.

Надо отдать должное начальнику гестапо, доктору Манфреду Ирлмайеру, он умел играть теми картами, какие ему попались при сдаче. Видя нацеленные на него автоматы — он поднял руки, нехорошо улыбаясь. Все новые и новые люди — входили через потайную дверь в стене, и у всех было в руках оружие.

— Не ошиблись? — спросил он

Швейцарские гвардейцы, верные как собаки исполины, ничего не ответили, они стояли полукругом, нацелив на германских пришельцев свои автоматы, готовые открыть огонь. В залу — вошли еще двое, стволами автоматов подталкивая Секеша

— Вы пришли к нам не как гость, но как завоеватель — сказал падре Солицио, зашедший следом за автоматчиками — какого еще приема вы ждали? Кстати, давно не виделись, еще с Аддис-Абебы, верно?

— Да, поп… — задумчиво сказал Ирлмайер — зря я не приказал убить тебя еще там, в Аддис-Абебе…

Кардинал — молча, стараясь ни на кого не смотреть — вышел тем же путем, что появились гвардейцы

— Пути господни неисповедимы — сказал падре — разве стоит печалить о несвершенном зле, а, доктор?

— А как насчет зла совершенно тобой, а, поп? Или ты думаешь, я не знаю о твоих сатанинских служениях в заброшенных церквях?

Падре пожал плечами

— Разве есть такой грех, какой не может отпустить Папа Римский? Тем более — все это сделано к вящей славе Божией. Благодаря этому — в наших руках те, кто принимает решения в этой стране. Они не могут творить добро, не умеют этого — но даже их зло послужит святому делу возрождения Церкви.

— А как же жизни тех, кого ты принес в жертву?

— Они сейчас с Господом Нашим, вкушают прелести рая в райских кущах. И их смерти — тоже послужат святому делу.

Ирлмайер покачал головой

— Ты ошибаешься в одном, поп. Ты можешь приказать убить меня — но ты никогда не узнаешь, кто придет за тобой. А за тобой придут, можешь не сомневаться…

— Возможно, вы будете столь любезны, что…

— Эти часы точные? — вдруг спросил Секеш, кивая на старинные напольные часы, отсчитывающие последнюю минуту часа.

— Полагаю, что да… — ответил падре Солицио, и в его глазах вдруг мелькнуло понимание. Но сделать он ничего не успел.

Во дворе — раскатом близкого грома ударил сильнейший взрыв, и долей секунды раньше — на пол полетел тот, кто знал, что это произойдет — Секеш! И не только упал сам — но и подбил ударом под колено Ирлмайера, который неловко упал рядом. Ни один из швейцарских гвардейцев не успел ничего сделать…

Раскаленные газы образовали фронт ударной волны, распространяющийся со скоростью несколько сотен метров в секунду от эпицентра. Четыре килограмма пластида сделали свое дело. Ударная волна молотом врезалась в стену старого дома, одновременно вышибая все окна. Осколки полетели по залу, калеча и убивая все, кто стоял на ногах и был ближе всего к окнам. Больше всего досталось гвардейцам, падре Солицио же просто отбросило от окна, искалеченного осколками, обожженного, контуженного и ослепшего. В считанные доли секунды просторное помещение наполнилось пылью и дымом, было нечем дышать, уши ничего не слышали, кроме стрекота миллионов средиземноморских цикад…

Первым пришел в себя тот, кто упал до взрыва — венгерский дворянин и германский ликвидатор Секеш, тем более что он в падении широко раскрыл рот, уменьшая воздействие ударной волны. Перевернувшись, он ударил ребром ладони по горлу ближайшего швейцарского гвардейца и в мгновение ока подхватил заряженный швейцарский автомат с длинным, сорокапатронным магазином. С колена — он открыл огонь, частыми одиночными выстрелами добивая всех, кто остался жив после взрыва в комнате. В несколько секунд завершив эту работу, он хлестнул по щекам зашевелившегося на полу, ошеломленного и не верящего в то, что он еще жив Ирлмайера. Сунул ему в руки трофейный автомат.

— Держите дверь!

В Африке — Ирлмайер вышел живым из множества переделок, да и сейчас пострадал не сильно — он упал на пол вторым, после Секеша. Поэтому, он, еще до конца не придя в себя, машинально схватил оружие. В Африке он усвоил простую истину: только тот, у кого в руках оружие — действительно жив.

Секеш моментально раздобыл еще два автомата, один забросил себе за спину, другой — в руках. Каждый из швейцарских гвардейцев имел вполне современное снаряжение, поэтому он один за другим сорвал три разгрузочных жилета, набитых патронными магазинами. Сделать это было легко — согласно современным требованиям жилет должен был легко сниматься с лежащего, возможно раненого солдата. Один из жилетов Секеш быстро надел на себя, второй забросил на спину и как смог прикрепил — на всякий случай. Третий перебросил своему начальнику — только что, они стояли под прицелом десятка автоматов — и вот, они живы, а их враги нет, и на двоих у них три автомата и больше двадцати магазинов к ним — достаточно для нескольких часов оборонительного боя. В каждый карман своих брюк — Секеш сунул по позаимствованному у гвардейцев пистолету.

— Где… поп? — спросил приходящий в себя Ирлмайер и закашлялся от едкого дыма, которым тянуло с улицы.

— Я его убил.

— Напрасно… кхе-кхе… надо было его… направить… в крематорий… сжечь заживо…

— Надо уходить отсюда. Вы можете идти?

— Постараюсь… Секеш…

— Что?

— Когда выберемся… я лично прослежу… чтобы вас внесли… в ежегодник [49] …

Секеш проверил автомат — магазин, предохранитель, ударопрочный прицел с красной точкой. У швейцарских автоматов — прозрачные пластиковые магазины, очень удобно в бою, только взглянул и знаешь сколько. Еще швейцарцы разработали для своего оружия патрон 6*45, возможно лучший армейский патрон всех времен. Всего этого — должно хватить, чтобы прорваться к выходу.

49

Имеется в виду — подтвердить законность дворянства, внести в списки дворян.

— Готовы?

Ирлмайер кивнул. Нечем было дышать, под ногами хрустело стекло, горели занавеси, и начинался серьезный пожар…

Секеш ударил ногой в дверь — и окатил длинной автоматной очередью людей в коридоре, вооруженных и нет. Кто есть кто, где гражданские, а где военные — ему не было никакой разницы…

О том, как они прорывались на первый этаж — Ирлмайер будет помнить до конца жизни.

Прорываясь вперед, Секеш постоянно стрелял. Сначала из автомата, потом из автомата и пистолета одновременно — Ирлмайер никогда такого не видел. В этом здании было какое-то христианское общество… не просто так ублюдок Коперник заманил их сюда. Ошеломленные взрывом, люди выбирались из комнат и кабинетов в затянутый дымом коридор — ровно для того, чтобы пасть под автоматным огнем венгра. Секеш никого не щадил, для него в этом здании не было своих. Ирлмайер пробирался следом, не стреляя и стараясь ни о чем не думать, когда под ногами оказывалось что-то мягкое. Сильно слезились глаза от едкого дыма.