Убить волка

Монах пользовался тем, что у него такое красивое и приятное лицо?

Окунувшись с головой в омут холодного взора Аньдинхоу, Ляо Жань предпочел никак на это не реагировать, а просто начал искать стул, чтобы присесть.

"Сегодня вечером корабль прибудет в Хаоли. После, монах будет следовать каждому приказу маршала".

— Прошу прощения за откровенность - но что именно монах может делать?
– поинтересовался Гу Юнь.
– У меня нет нужды в дополнительных источниках света.

Ляо Жань деликатно промолчал.

Гу Юнь постарался сесть более прямо. Пусть его глаза не могли хорошо видеть, в его взгляде все равно проскальзывали острия холодных ножей:

— Я действительно не ожидал такого развития событий. Руки "Линь Юань" дотянулись и до храма Ху Го. Мастер, нам вдвоем пора бы поговорить открыто [4] - вы сами влезли в это дело. В конце концов, каков же ваш мотив?

Мягкая улыбка буддийского монаха начала постепенно гаснуть на его красивом лице, сменившись печалью и обидой за простых смертных: " "Линь Юань" не намерен причинять вред".

— В таком случае, как мастер считает – почему он до сих пор жив?
– улыбнулся Гу Юнь.

Согласно легендам, в одну из предыдущих династий непосильные налоги давили на простых жителей, Император не справлялся с возложенной на него ответственностью вести народ, власть в его руках ослабевала. И в эти тяжелые времена таланты со всех уголков мира отправлялись в "Линь Юань".

Одна из причин, по которой Император Тай-цзу [5] так отличился среди его преемников и предшественников в том, что его избрал один загадочный "Линь Юань".

Павильон Линь Юань собирает в своих стенах талантливых людей, от чиновников и дворян, до мелких купцов и слуг, акцентируя внимание на бесчисленное количество исключительных людей по всей стране.

Когда Великая Лян только начинала свое существование, Император Тай-цзу хотел пожаловать "Линь Юань" титул за большие заслуги. Вот только глава "Линь Юань" наотрез отверг желание Императора. С тех пор "Линь Юань" с его невероятными, масштабными идеями и наработками, заставили замолчать и "Линь Юань" был вынужден спрятаться в тени. И это продолжается и по сей день.

— "Линь Юань" ушел глубоко под воду в эру благоденствующего и процветающего мира, но внезапно вынырнул в тяжелые, опасные времена. Люди называют Черный Железный Лагерь чернокрылыми воронами, но, по моему мнению, самый настоящий черный ворон тут вы, мастер.

Внезапно Ляо Жань опустил глаза и весь его образ был похож на прекрасного, сострадательного Будду. Монах сказал: "Аньдинхоу прекрасно знает о моем происхождении, но маршал не помешал монаху приблизиться к Его Императорскому Высочеству".

Гу Юнь молча посмотрел на него.

"Монах смеет предположить, что переживания в сердце маршала схожи с переживаниями монаха".

Судно немного успокоилось и двинулось по воде более плавно. На столе мерно горела масляная лампа. Гу Юнь немного унял свое неприятие. По его плечам и спине рассыпались длинные, распущенные волосы. Между его бровями потерялась небольшая морщинка. Вот только складывалось впечатление, что кто-то прошелся по его лицу ногами. Постепенно в голову Гу Юня начали приходить все новые и новые мысли.

Эти двое больше не обменивались никакими звуками, а общались лишь быстрыми жестами, но даже сейчас казалось, что они не могут о чем-то договориться и попросту найти общий язык.

"Цзылюцзинь горит слишком сильно", начал Ляо Жань. "Это пламя непобедимо, никто не способен остановить его. Маршал когда-нибудь думал о том, как бежать с поля боя?"

Ответа монах ждать не стал и продолжил: "Все говорят, что Аньдинхоу - человек военного дела, что он только и умеет, что сражаться, что он - лишь оружие в руках Императора. Но монах так не считает. Иначе... Почему маршал до сих пор не женат? Неужели это только из-за проклятия моего брата?"

Гу Юнь улыбнулся, снял с переносицы монокль, закрыл глаза повязкой, намекая на то, что он больше не хочет общаться с Ляо Жанем. Немногим позже маршал сказал:

— В семье с фамилией Гу не знают путей отступления. Если в будущем настанет такой день, подчиненный Гу должен пожертвовать собой и стать топливом для будущего своей страны и во имя предков. Ах, да, в следующий раз, когда встретите врача, который исцелил мои глаза, передавайте ему привет от моего имени.

С того дня, когда из земли выкопали первую чашу Цзылюциня, все сразу поняли, что этот мир никогда больше не сможет жить в мире.

Усердные фермеры проиграют железным куклам, неустанно бегающим по полям. А лучшие бойцы не смогут устоять перед силой тяжелой брони, способной одним махом уничтожить целую армию. Мирные жители попадут в беспрецедентный мир хаоса и беспорядков. И лишь для того, чтобы хоть как-то удержаться на плаву, они окажутся либо чрезвычайно богатыми, либо крайне бедными.

И проигравшие на этом поле боя уже не смогут ничего изменить. Всегда, когда дело касалось подобных вопросов, итог был одинаков, как для великих наций, так и для мирного простого народа.

И когда все поймут, что произошло, хаос будет неизбежен. Останется только один вопрос - когда это случится. Это поток времен, непобедимых героев или знатных правителей. Никто не способен его остановить.

Закончив говорить, Гу Юнь вернулся в свое обычное, спокойное состояние. Он больше не обращал внимание на монаха. Покинув каюту со сложенными за спиной руками, Гу Юнь решил взглянуть на то, что же все-таки произошло, отчего монах так быстро прибежал в каюту и поклялся в верности.

Выйдя на палубу, Гу Юнь почувствовал странный запах, распространяющийся по всей длине морской линии. Как будто что-то горело. Гу Юнь стоял у самого выхода из каюты и прекрасно мог отличить запах ветра от этого. Только после он понял, что это был за запах. Это был горящий Цзылюцзинь с какими-то примесями.

"Торговое судно" медленно ступало по мелководью рядом с небольшим островом. По обе стороны от корабля стояли два ряда "Гигантских Драконов". Яркие, как снег, боевые, полностью укомплектованные боеприпасами, корабли, выстроились в ряд. Торговые корабли, перевозившие контрабанду Цзылюцзиня, двигались вперед ровной линией, один за другим, подобно простым рыночным телегам, перевозившим провиант среди тысячи солдат, совершенно не привлекая к себе внимания.

Пусть Гу Юнь не мог видеть, но из-за повисшего в воздухе напряжения, он догадывался, что произошло.