Убийца Шута
Шрифт:
Я крепко обхватила лошадь всем, чем могла, держась лодыжками, коленями, бедрами, вцепившись за седло руками так, будто впервые оказалась верхом. Я поняла, что плачу и не могу остановиться. Позади нас раздавались крики, и я услышала какой-то звук, будто пчела прожужжала мимо меня. Когда этот звук раздался еще два раза, я поняла, что это лучник стрелял по нам. Я пригнулась к спине лошади и мы поскакали дальше. Дорога изогнулась, и я на мгновение ощутила облегчение, потому что захватчики больше не могли видеть нас из дома. Мы неслись прочь.
А потом Персиверенс упал. Он соскользнул с лошади, упав на дорогу, и скатившись в глубокий снег, а зверь поскакал дальше. Он все еще держал поводья Присс и она с трудом повернула, едва не растоптав
– Залезь и уезжай, - скомандовал он.
– Беги! Приведи помощь!
– потом он вздрогнул всем телом и закрыл глаза.
Я застыла на месте. Я слышала стук копыт его сбежавшего коня и топот приближающихся лошадей. Они идут. Захватчики. Они поймают нас. Я понимала, что не смогу поднять его, не говоря уж о том, чтобы посадить его на Присс. Надо спрятать его. Он еще дышал. Спрятать, а потом вернуться за ним. Это лучшее, что я могла сделать.
Я вытащила плащ бабочки, расправила его, и расстелила над ним, заправив края вокруг него. Его цвета менялись, но не достаточно быстро. Я накидала снег поверх, а затем, по мере того как стук копыт становился громче, перевела Присс на другую сторону дроги. Я вскочила на нее, цепляясь за седло, пока она тревожно пританцовывала. Устроившись на спине, я нашла стремена и пнула ее.
– Иди, иди, иди же!
– крикнула я ей.
И она пошла, от испуга пустившись вскачь. Я наклонилась, крепко держась, не используя поводья и надеясь, что она будет держаться дороги.
– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, - молила я лошадь, весь мир, и любую существующую силу. И мы пустились галопом, скача так быстро, что я была уверена, что нас не поймают
Холодный ветер бил меня в лицо, слезы катились из уголков глаз. Грива лошади забивалась в лицо. Я видела только пустую дорогу передо мной. Я хотела оказаться подальше отсюда, привести помощь, и что бы как-то все снова стало в порядке…
А потом по обе стороны от меня появились две громадные лошади. Они теснились к Присс, а один из всадников наклонился, схватил ее недоуздок, и повел нас по кругу. Я начала падать с лошади, но другой наездник схватил меня за шиворот туники. Одной рукой он стащил меня с седла и сбросил. Я упала на землю и откатилась, едва не угодив под копыта его коня, кто-то сердито закричал, а вокруг меня все вспыхнуло белым огнем.
Мгновение я ничего не понимала, мой рот был полон снега, а кто-то схватил мою тунику за ворот и поднял меня. Я думала, что меня трясут, но оказалось, что все вращается вокруг меня и не останавливается. Я стала моргать и моргала, пока не увидела огромного бородатого разгневанного мужчину. Он был стар, волосы были седыми, а глаза голубыми, как у белых гусей. Он яростно кричал на меня на языке, которого я не знала. Внезапно он остановился.
– Где второй? Куда он пошел?
– с ужасным акцентом потребовал он.
Я вспомнила как говорить и солгала.
– Он оставил меня! – завопила я. Мне не надо было притворяться испуганной. Я подняла дрожащую руку и указала в том направлении, куда сбежала лошадь Персиверенса.
– Он сбежал и бросил меня!
Потом я услышала женский голос. Она кричала какие-то увещевания, пока бежала по длинной подъездной дороге к нам. Позади нее шел туманный человек. Он шел быстро, но не спеша. Они были еще довольно далеко. Седой человек, все еще сжимающий мою тунику потащил меня вперед, вместе с лошадью, другой следовал за нами. Он так сильно скомкал мою тунику, что я не могла вдохнуть.
Мы прошли мимо того места, где я спрятала Персиверенса. Я поняла это, только по своим следам. Я не смотрела в ту сторону. Я подняла стены и боялась даже думать о нем, чтобы мой обман не раскрылся. Я была единственным шансом для него, и вся моя помощь заключалась в том, что я не обращала на него внимания. Я ударила мужчину и попыталась закричать, чтобы все его внимание было сосредоточено на мне.Мы миновали это место, подходя к спешащей женщине. Она что-то через плечо сказала туманному человеку. Он указал на меня и счастливо что-то ей пропел. Человек, тащивший меня, что-то прокричал ей, и она упрекнула его в ответ. Он резко встал, схватил меня за шиворот. Он поднял меня, оторвав от земли и потряс, показывая ей. Она в ужасе вскрикнула, а он бросил меня и улыбнулся. Когда я попыталась уползти, он поставил на меня ногу и вжал в снег. Он что-то сказал женщине – насмешливо и с угрозой и ее крики превратились в мольбы.
Я пыталась дышать, хотя это было непросто, пока его нога давила на меня. Она дошла до нас и ее мольбы вдруг стали угрозами. Он снова засмеялся и убрал ногу. Она опустилась на колени в снег рядом со мной.
– Ох, мой дорогой, мой драгоценный!
– воскликнула она.
– Вот и ты, наконец. Бедный, бедный малыш! Как, должно быть, ты напуган! Но уже все закончилось. Мы здесь. Ты теперь в безопасности, и мы пришли, чтобы забрать тебя домой.
– Она помогла мне сесть и так ласково смотрела на меня. На ее круглом лице читались тревога и нежность. И от нее пахло сиренью. Я постаралась вздохнуть, и вместо этого разрыдалась.
– Ах, мой бедный мальчик!
– воскликнула она.
– Успокойся. Теперь все будет хорошо, ты с нами в безопасности. Наконец, ты в безопасности.
Туманный человек подошел ближе. Он указал на меня, и его лицо осветила радость.
– Вот. Это он!
– его голос был высоким и мальчишеским.
– Нежданный сын. Мой брат.
– Его счастье от того, что я нашлась, наполнила меня, захлестнула и проникла внутрь. Я не могла сдержать улыбки, которая расцвела на моем лице. Она пришла вместе с волной радости. Они пришли ради меня, те, кому я принадлежала. Они здесь и я в безопасности, никогда больше я не буду одинока и напугана. Его широкая глуповатая улыбка и его раскрытые объятия приветствовали меня. Я раскрыла ему свои объятия, обрадованная, что мы, наконец, вместе.
Эпилог
Ребенка укусила крыса. Родители бросаются утешать его. Но из-за укуса на руке начинается сепсис и рука ребенка должна быть отнята, чтобы сохранить ему жизнь. В этот день жизнь ребенка меняется навсегда.
Или, ребенка укусила крыса. Родители бросаются утешать его. Рана заживает, не остается даже шрама, все будет хорошо.
Но это не так. Воспоминания о крысе и укусе ребенок пронесет с собой через всю свою жизнь. Даже взрослого уже человека услышанная в ночи возня заставит проснуться в холодном поту. Он не сможет работать в амбаре или у зерновых хранилищ. Когда его собака принесет ему крысу, он снова окунется в тот ужас.
Такова сила воспоминаний. Они настолько же сильны, сколь и самая страшная инфекция, но они воздействуют на человека не только на протяжении болезни, но и все его оставшиеся дни. Подобно краске, впитывающейся в волокна ткани и меняющей ее цвет навсегда, воспоминания, жалящие или сладкие, впитываются в личность человека.