Ученица Холмса

– Конечно, известно. В Лондоне отдадут все необходимые распоряжения.

– Очень хорошо, сэр. В таком случае я ложусь на курс сегодня?

– Можно и утром, Джонс, нам незачем спешить, не так ли, Рассел?

Я открыла глаза.

– Совершенно незачем, – произнесла я и снова закрыла их.

– В таком случае утром, сэр, мисс. – Его шаги затихли наверху.

Холмс тихо встал, и я почувствовала, что он смотрит на меня.

– Рассел?

– М-м-м.

– Сегодня больше ничего делать не надо. Иди спать. Или тебя опять укрыть одеялом?

– Нет-нет, я пойду. Спокойной ночи, Холмс.

– Спокойной ночи, Рассел.

* * *

Я пробудилась ранним серым утром, когда звук двигателей изменился. Проходя через каюту за стаканом воды, я увидела силуэт Холмса, который сидел на стуле, прижавшись коленями к подбородку, с трубкой в руках, и смотрел на море. Ничего не сказав, я вернулась к себе, и не думаю, что он меня заметил. Я проспала весь день и проснулась только теплым, почти летним вечером.

Впрочем, что уж там было говорить о лете, поскольку вслед за солнечной погодой последовали несколько дождливых недель, но все же солнца было достаточно, чтобы мы с Холмсом смогли позагорать на палубе. Лондон, укутанный покрывалом своих тяжелых желтых туманов, представлялся нам другим миром, в то время как мы грелись и дремали под теплым солнцем, и я частенько ловила себя на мысли, что хорошо бы наша преследовательница уже умерла от бронхита или от воспаления легких.

Дни летели быстро. К моему удивлению, Холмс не тяготился вынужденным бездействием, а отдыхал и веселился. Целыми часами мы играли в различные интеллектуальные игры. Он демонстрировал знание тонкостей кодов и шифров. Мы проводили эксперименты на предмет того, когда различные нагретые вещества начинают самовоспламеняться, но капитану это не понравилось, и мы прекратили эти опыты. Прошло Рождество с горящим пудингом и свечами, с крекерами и бумажными коронами, и после обеда Холмс поднялся на палубу с шахматной доской.

Мы сыграли с ним всего лишь несколько партий до моего поступления в Оксфорд, и некоторое время теперь приноравливались к гамбитам и стилю игры друг друга. За последние полтора года я значительно повысила свой уровень в этом отношении. Мы играли регулярно, несмотря на то что с самого начала черный слон, а затем, белый король упали за борт и нам пришлось использовать вместо них солонку и большой земляной орех.

Холмс выигрывал большинство партий, но не все. Он был хорошим игроком, с живым воображением, однако предпочитал немыслимые гамбиты и отчаянные комбинации хорошо построенной позиционной обороне или атаке. Шахматы были для него не более чем упражнением, порою скучным, и всегда лишь жалкой альтернативой настоящей игре.

Однажды жарким полднем, когда мы проплывали мимо острова Крит, Холмс в очередной раз поднялся на палубу с шахматами. Мы сыграли три полупартии, которые иначе и назвать было нельзя, ибо я сдавалась все три раза на середине игры, видя, что дальнейшее сопротивление бесполезно. Однако в четвертой завязалось отчаянное сражение. В ответ на мой захлебнувшийся ферзевый гамбит он повел настолько яростное наступление, что мои фигуры оказались парализованными. Я попробовала сыграть ладьей, но через два хода потеряла ее. Вражеские пешки почти вплотную приблизились к моему королю, который был защищен одним лишь ферзем. Именно с его помощью мне удалось несколько разрядить обстановку, но тут Холмс ударил своими тяжелыми фигурами, и вскоре мой ферзь был съеден его конем.

– Что с тобой, Рассел? – участливо спросил он, – это не похоже на тебя.

– Так уж вышло, Холмс, – ответила я и пошла пешкой, после чего картина внезапно резко изменилась не в пользу моего оппонента. Его король попал под удар двух пешек и слона, в то время как мой был надежно прикрыт оставшимися фигурами. В три хода я поставила ему мат.

Мне хотелось прыгать, скакать, целовать от радости капитана Джонса, но вместо этого я попросту рассмеялась. Он посмотрел на меня с изумленным выражением лица, потом, выйдя из этого состояния, хлопнул себя по колену и залился восторженным смехом. Наконец он вернулся к доске, проанализировал последние шесть ходов и покачал головой.

– Неплохо, Рассел. Здорово. Признаться, такого я не ожидал. Мои дети меня превзошли, – с пафосом произнес он.

– У меня была похожая ситуация в игре с преподавателем математики несколько месяцев назад, вот я и извлекла из нее урок.

– Не ожидал, что ты поймаешь меня пешками. Хорошая комбинация.

– Да, согласна. Иногда приходится приносить в жертву ферзя, чтобы спасти партию.

Он с удивлением посмотрел на меня, потом его лицо внезапно изменилось: черты обострились, а само лицо побледнело, несмотря на то, что его кожа была коричневой.

– Холмс? Холмс, с вами все в порядке?

– Гм? А, да, Рассел, все нормально. Лучше не бывает. Благодарю тебя за интересную игру. Ты предоставила мне много пищи для размышлений. – Суровое выражение его лица смягчилось, и он улыбнулся. – Спасибо, дорогая Рассел. – Он едва дотронулся рукой до моей щеки, после чего встал и ушел вниз. Я осталась сидеть на залитой солнцем палубе, победа в моих руках превратилась в пепел.

Я не видела его до тех пор, пока мы не прибыли в Яффу.

Отступление Передышка

Глава 13 Пуп земли

...Оно сослужит хорошую службу – восстановит наше мужество и вдохновит на поиски в новом направлении.

Я не подозревала, насколько сильно жаждала увидеть Палестину, пока один из ее городов, предложенных нам в списке, не появился в моем поле зрения. Я не сомневалась, что однажды совершу паломничество к истокам моего народа, однако паломничество – это запланированное событие, к которому разум и, наверное, сердце должны готовиться заранее. Я же была в смятении, почва уходила у меня из-под ног, родные места таили в себе угрозу, но эта чужая земля встретила меня, укрыла и обогрела. Я, у которой не было ни дома, ни семьи, нашла здесь и то и другое.

Палестина, Израиль, самые несчастные из стран; на протяжении четырех тысяч лет их разоряли, грабили и разрушали. В третьем тысячелетии до Рождества Христова – саргонские аккадцы [3] , в конце второго тысячелетия нашего времени – англичане. Святая для половины мира узкая полоска земли, каждый дюйм которой истоптан ногами завоевателей, бесплодная земля, единственное богатство которой – ее дети. Палестина.

К концу дня мы плыли на юг вдоль отдаленного берега, но с наступлением темноты капитан повернул на восток, к порту. Появился Холмс со своим рюкзаком, и едва забрезжил рассвет, нас отвезли на шлюпке к берегу. Место нашей высадки было южнее Яффы, или Яфо, города, европейское население которого во время войны было вынуждено бежать от арабского натиска. Можете представить мое состояние, когда нас передали в руки двух арабских головорезов и покинули. Прежде чем лодка исчезла в ночи, мы растворились в глубине опустошенной войной земли.

3

Жители города-государства в Месопотамии Аккада во время правления царя Саргона.

Они не были головорезами, точнее, должна отметить, они были не совсем головорезами. Они даже не были арабами. Мы называли их так, как они нам представились, – Али и Махмуд, но в более холодном климатическом поясе их бы скорее нарекли Альбертом и Мэттью, а их английский говорил о хорошем университетском образовании. Холмс объяснил, что, хотя они, по их заявлению, были родными братьями и даже близнецами, на самом деле в лучшем случае они являлись братьями троюродными. Я не стала дальше интересоваться ими и ограничилась наблюдением за их жестами, которыми они сопровождали свою арабскую речь.