Учись, Сингамиль !

По дороге домой Абуни говорил Сингамилю:

– Никогда я не задумывался над тем, что видел множество раз. Сколько раз я видел, как пашут поле, как разрыхляют, как обрабатывают землю, чтобы получить хороший урожай, но теперь я буду смотреть на это совсем другими глазами. В самом деле, Плуг и Мотыга могут поспорить, и каждый из них докажет свою пользу. Я рад, что мне досталась эта табличка. Я расскажу о ней Хайбани. Я расскажу о ней отцу. Когда я был совсем маленьким, у нас было небольшое поле. Я помню. Мать брала меня с собой, когда мотыжила.

– Чудак!
– воскликнул Сингамиль.
– Хайбани всю жизнь держит в руках и плуг, и мотыгу. Он хорошо знает, что они могут. Неужто ты думаешь, что отец твой не знает о пользе таких нужных вещей.

– Набайи говорил мне, что всякое знание приносит пользу, - ответил в задумчивости Абуни.
– И это знание пригодится. Вот посмотришь, пригодится, когда мы начнем заниматься перепиской, простившись с "домом табличек".

* * *

Они простились с "домом табличек" через два года. Первым ушел Сингамиль. Отец взял его к себе в помощники, в надежде, что настанет день, когда его сын станет самостоятельным писцом, уважаемым человеком.

Потом пришла очередь Абуни. Отец "дома табличек", старый и суровый человек в полосатой юбке с красной бахромой, позвал его и сказал, что может предложить ему место у знакомого уммиа, имеющего небольшую группу учеников.

– Ты будешь переписывать таблички с древними сказаниями, поучениями и законами справедливости. Будь старательным, не осрами меня. Ступай, вблизи набережной есть маленькая улочка горшечников. Там ты найдешь "дом табличек" Лу-Инанни. Когда начнешь работать, скажи отцу, что я жду его с дарами.

Абуни поблагодарил и побежал не чуя ног. Прошло уже более трех месяцев с тех пор, когда Сингамиль покинул "дом табличек" и стал помощником у Игмилсина. Без друга было тоскливо и скучно. Он давно уже привык сидеть рядом с Сингамилем. И как бывало отрадно перекинуться шуткой, тихо посмеяться над пустяками. Не так уж много событий бывало в этом маленьком дворике, опоясанном глиняной стеной и уставленном скамьями из кирпичей и небольшими глиняными столиками. Здесь можно было положить сырую табличку для записи и готовую табличку, выданную уммиа. В "доме табличек" было запрещено смеяться и шутить, было запрещено плакать во весь голос, а новички, совсем "зелененькие", как их называли старшие, так часто вызывали гнев "владеющего хлыстом", что палка не отдыхала. Всхлипывая, малыши дрожащей рукой прижимали веревочку к мокрой глине таблички, чтобы приготовить ровные строки для письма. Те, которые уже умели владеть тростниковой палочкой, очень долго ошибались, небрежно выдавливая клинописные знаки. Глядя на них, Абуни вспоминал свое детство и точно такие же слезы и вздохи, обиду на всех тех, кто его обучал и так часто пользовался палкой или хлыстом.

"У меня не хватит терпения обучать малышей, - подумал Абуни.
– А переписывать таблички для занятий - самое лучшее, что можно придумать. Я буду сидеть в своем дворе и буду переписывать только прекрасные сказания и песнопения. Что еще может пожелать уммиа для "дома табличек"? Что ждет меня, добрый Энки? Только ты знаешь об этом".

Вот и улица горшечников. Как только Абуни отворил калитку, он прежде всего увидел головы, склонившиеся над маленькими столиками. "Двенадцать мальчиков", - подсчитал Абуни и тут же подумал: "Двенадцать табличек по каждому предмету. Интересно, чему их обучают?"

К нему подошел уммиа, совсем молодой, лет на пять старше самого Абуни. "У него уже свой "дом табличек", - подумал Абуни.
– А ведь совсем еще молодой".

– Тебя похвалил отец твоей школы, - сказал Лу-Инанни.
– Хорошо ли ты знаешь четыре арифметических действия? Умеешь ли измерять поле? Умеешь ли делить имущество? Владеешь ли искусством пения и игры на лютне или свирели?

– Нас этому учили, - ответил Абуни.
– Но больше всего мы занимались переписыванием табличек. В тех табличках было много всяких премудростей. А еще многому меня жизнь научила.

– Вот как?
– удивился Лу-Инанни.
– Ты так молод, когда же ты успел учиться у жизни?

– Два года я был рабом у купца Эйянацира. Я жил в Дильмуне и помогал писцу Набайи, который принимает корабли и торговые грузы из дальних стран. Там я многому научился.

– Я думаю, что твое умение принесет пользу моим ученикам. А начнешь ты с табличек. Перепиши "Спор между Мотыгой и Плугом". У меня двенадцать учеников, и каждый должен иметь перед собой образцово написанную табличку. Оплата будет невелика. У меня собрались дети небогатых родителей. Сыновья гончара, медника и ювелира. Есть сын ослепшего писца и сын ткача. Потом ты всех узнаешь. Они не очень усердны, и плетка их подгоняет. Тебе ли говорить о том, как учатся мальчишки-несмышленыши.

Лу-Инанни дал Абуни несколько табличек, уложил их в небольшую тростниковую корзинку и поспешил к своим ученикам.

"Вот и пригодился мне "Спор между Мотыгой и Плугом", - подумал Абуни, торопясь домой, чтобы обрадовать отца большой удачей.
– Таблички, написанные два года назад, получили похвалу уммиа, а теперь я стал искусней, я напишу красивые таблички. Что скажет Сингамиль, когда узнает про мою работу? Одобрит ли? Конечно, одобрит! Ведь я только что оставил школу, а уже могу способствовать учению мальчиков. Я напишу таблички про Плуг и Мотыгу, а двенадцать мальчиков будут их долго переписывать и заучивать. И вот они подрастут, сами станут владеть полем, и как им пригодится это знание. Набайи был прав, он много раз говорил мне: "Знание идет от писца. Если бы писец не написал на табличках всякие премудрости, никто бы и не узнал о них. Если бы он не записал на мокрой глине старинные сказания, их бы позабыли и они были бы утеряны для нас, да и для всех, кто будет жить на нашей земле после нас". Так умно сказал Набайи.

Шига был счастлив, когда узнал о том, что сын его начнет трудиться и помогать семье. Он был рад, что мальчику досталась такая благородная работа. Об этом он мечтал все годы, пока Абуни ходил в "дом табличек".

– Мне дорого стоило твое учение, - сказал он сыну, - но я не жалею.

– Я забыл сказать тебе, что "отец школы" ждет даров, - вспомнил Абуни.
– Посылая меня к знакомому уммиа, он предупредил, велел напомнить тебе.

– Ненасытен отец твоей школы!
– сказал рассерженный Шига.
– Я недавно щедро одарил хозяина "дома табличек", рассчитывал, что больше не будет забот об оплате. А вот снова расход. Даже не знаю, что ему нести? Недавно дал ему шерстяное полотнище, потом принес кунжутное масло, а с тобой, Абуни, послал лук, чеснок, горчицу и ногу барашка. Помнишь?

– Придумай что-нибудь, отец. Ведь он нашел для меня работу. Без него я бы не знал, что молодой уммиа учит двенадцать мальчиков.

* * *

Как-то корабельщик Набилишу, вернувшись из Дильмуна, предложил Игмилсину купить несколько табличек со старинным сказанием об Этане, которого могучий орел поднял в небо.

– Его дал мне старый писец, почти ослепший, - сказал Набилишу.
– Он нуждался в еде, попросил ячменного зерна, кунжутного масла и немного овощей. Я пожалел старика. Кому он нужен в этом богатом шумном городе Дильмуне? Старик сказал мне, что этого сказания не знают в Уре и что я смогу продать таблички хорошему писцу. Купи, Игмилсин!

Игмилсин никогда прежде не видел этих табличек и сразу же подумал, что перепишет их и продаст Нанни для царского хранилища. Он не стал торговаться, купил таблички и в тот же день усадил Сингамиля за работу.

– Пиши красиво, помни, что эти таблички может взять в руки сам Рим-Син. Если он никогда не слыхал про полет Этаны, то обязательно захочет узнать. А тебе может выпасть великое счастье. Тебя могут взять в царское хранилище табличек в помощники Нанни. Я вижу, старик уже не все запоминает, я думаю, ему нужен молодой помощник, толковый и умелый.