Учись, Сингамиль !

Через несколько дней Сингамиль получил у Нанни тридцать сиклей серебра и отправился в Вавилон.

Отец был весел, провожая сына, а мать горько плакала.

В СТРАНЕ ХАММУРАПИ

..."Отец, я очень старательно переписываю законы Хаммурапи, великого правителя Вавилона, - писал Сингамиль Игмилсину.
– Пока я писал, я каждый раз думал: какой умный Хаммурапи, как он все хорошо придумал на благо людей. И почему-то мне казалось, что эти законы справедливы. Но вот я оказался свидетелем того, как законы выполняются. И нутро мое наполнилось печалью. И я увидел злодейство. Подумай, можно ли считать справедливым такой случай.

У человека тяжко заболела жена. Это был бедный горшечник, а надо было ему призвать гадальщика и погадать на печени овцы. Хотел он узнать, поправится ли жена, у него пятеро малых детей. Думал он, думал, пошел на пастбище, где паслось громадное стадо храмового хозяйства, и увел одну овцу. Пастухи поймали его с овцой и повели к судье. Судья присудил ему вернуть храму целое стадо - тридцать овец. Бедный человек стал просить судью простить его, забрать овцу и оставить его в покое. А судья требует тридцать овец и угрожает казнью. Человек бросился к ногам судьи, плакал, говорил, что вместе с ним погибнет больная жена и помрут с голоду малые дети, но судья не дрогнул.

Я стоял в толпе и видел этого несчастного. Его повели к реке, чтобы узнать истину. Если всплывет, то может быть прощен. Но он утонул. Должно быть, гадание на печени показало бы великую беду. Так я думаю. Разве это справедливо? И зачем нужны законы Хаммурапи великому правителю Ларсы? Может быть, без этих законов будет меньше зла бедному человеку. Так я подумал, отец".

Так писал Сингамиль своему отцу, отвечая на тревожное письмо Игмилсина. Прошло три месяца с тех пор, как Сингамиль очутился в Вавилоне и стал переписывать таблички с законами Хаммурапи. Он ни разу не сообщил о себе, потому что никого не знал и понятия не имел, с кем можно послать письмо. На этот раз отец прислал письмо с купцом, который часто бывает в Вавилоне. Теперь Сингамиль мог посылать письма домой.

"Будь благополучен, отец. Пусть будет цела и невредима моя мать Уммаки, - писал в новом письме Сингамиль.
– Я узнал здесь удивительное. В Вавилоне есть "дом табличек" для девочек. Они учатся писать, петь и играть на лютне. Мне говорили, что это дочери богатых людей, которые надеются на великие почести: они хотят сделать своих дочерей жрицами. А храмов в Вавилоне великое множество и места хватит для всех.

И еще я узнал из закона Хаммурапи, что Эйянацир не смошенничал, взяв в залог Абуни, наоборот, он проявил милость. Закон говорит: "Если человек имеет на себе долг и он отдаст за серебро или отдаст в долговую кабалу свою жену, своего сына или свою дочь, они должны служить в доме их покупателя или заимодавца только три года; на четвертый год должно отпустить их на свободу".

Выходит так, отец, что Эйянацир проявил милость, отпустив Абуни через два с половиной года, а мать его пробыла в ткацкой всего один год. Выходит так, что Эйянацир не самый жадный и злобный из всех богатых людей Ура.

А еще я хочу сказать, отец, что надоело мне сидеть здесь в затворничестве и с рассвета до заката переписывать таблички. Нельзя ли мне вернуться домой? Я согласен делать любую работу. А дома готов сидеть за перепиской табличек даже ночью.

А еще, отец, скажу тебе удивительное. Рядом со мной, в хранилище табличек, которые считаются священными, сидит раб из эламитов и переписывает для одного из храмов Мардука священные гимны. Этот раб принадлежит храму. Он говорит, что умение писать спасло его от бедствия. И вот он заслужил высочайшее доверие жреца и сидит рядом со мной, свободным человеком из великого царства Ларсы. Сидя в чужой стране, я еще больше возлюбил свой прекрасный Ур, а царство Ларсы считаю самым великим царством на земле.

Будь благополучен, отец. И пусть Энлиль не оставит тебя и подсказывает тебе мудрые мысли".

Сингамиль уже прожил в Вавилоне несколько месяцев. Он жил вблизи хранилища царских табличек. Ему не было надобности ходить по городу да и времени не хватало. Но вот он познакомился с переписчиком Надином, и тогда все изменилось. Он оставлял свою переписку еще при свете солнца и уходил с Надином посмотреть, как строится новый храм и насколько далеко протянулась широкая и высокая стена, которая оберегала вавилонян от нашествия. Когда Надин узнал, что Сингамиль сын писца, он очень обрадовался. Оказалось, что и он сын писца Балату. Надин предложил Сингамилю пойти посмотреть писцовую школу отца. Они пришли в тот час, когда ученики старательно переписывали заданный урок, а Балату вел разговор с одним из старших учеников, который собирался покинуть школу и искать работу.

Видимо, поиски его не увенчались успехом, он пришел хмурый и, опустив глаза, сказал Балату, что его плохо учили и он теперь в затруднении, когда сам должен учить.

"Ты уже зрелый мужчина, - ответил учитель, - и уже близок к старости. Однако, подобно старому ослу, тебя невозможно обучить чему-либо. Время твое прошло, как у иссохшего зерна... Но еще не поздно: если ты будешь учиться все время, днем и ночью, послушно и без надменности, если ты будешь слушаться товарищей и учителей, то ты еще можешь стать писцом".

– Выходит так, что не каждый, кто провел несколько лет в "доме табличек", может стать искусным писцом?
– спросил Надина Сингамиль.
– Я думал, что усердие ученика и палка уммиа способствуют успеху. Так получилось у меня.

– Да он с детства был подобен старому ослу, - ответил Надин. И весело рассмеялся.
– Отец, - обратился он к Балату, - не можешь ли ты поручить нам переписать несколько учебников для твоей школы? Моему другу Сингамилю нужно немножко серебра. В богатом городе Вавилоне плохо без денег. А мне тоже плохо. Ведь все, добытое в хранилище царских табличек, я отдаю в дом. Да и платили мне зерном, пивом и финиками. Сам знаешь, не щедро платили.

– Я подумаю, - отвечал отец.
– Ты работаешь в хранилище Хаммурапи, твой друг прибыл из хранилища Рим-Сина - достойные доверия писцы. Пожалуй, я поручу вам переписать басни о животных. Мне они нужны в десяти экземплярах. Пять напишешь ты, пять сделает Сингамиль.

С этими словами Балату подошел к небольшой деревянной полке, сделанной из попорченной двери, выбрал несколько глиняных табличек и подал их молодым людям.

– Здесь около ста басен и пословиц о животных. Мои ученики должны их выучить на память. Написать их нужно очень аккуратно, красиво и правильно.

– Мы согласны!
– воскликнул Надин. Взял таблички и вместе с Сингамилем покинул "дом табличек".

Было еще светло, и они отправились к дому Надина, расположились во дворе, вблизи домашнего алтаря, где стояло несколько изображений богов. Самым большим глиняным изображением было изваяние Мардука, верховного божества Вавилона.

Под навесом, прикрытый циновками, стоял чан с мокрой глиной. Молодые люди быстро слепили себе таблички, примеряя размер к полученным табличкам, и вскоре сели за работу. Они расположились за довольно большим глиняным столом, который служил семье для трапезы. Надин взял первую попавшуюся табличку и отдал ее Сингамилю.

"Осел плыл по реке; собака не отставала от него и приговаривала: "Когда же он вылезет на берег, чтобы его можно было съесть?"

"Собака пришла на пир, однако, увидев оставшиеся кости, удалилась, сказав себе: "Там, куда я сейчас пойду, для меня найдется больше поживы".

– Я с удовольствием пишу о собаках, - признался Сингамиль.
– Забавно! А ты о чем, Надин?

– Я люблю лошадей, хотя их у меня нет и не будет, слишком дорогое удовольствие. Послушай про лошадь. "Сбросив всадника, лошадь сказала: "Если всегда таскать на себе такой груз, можно и обессилеть!" А вот другая поговорка: "Ты потеешь, как лошадь, - это выходит всё, что ты выпил!"