Уэлихолн
Шрифт:
— Эй, Гарри! Давно не виделись, дружище! Мы здесь!
Тот вздрогнул и шагнул в прихожую.
Это действительно был Гарри Кэндл, но дома он себя сейчас здесь не чувствовал. Стоило переступить порог, как ему тут же стало дурно: в голове помутилось, а глаза начали болеть так сильно, словно их потянули из глазниц за веревочки.
Оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к звукам, доносящимся из разных концов дома, Гарри Кэндл двинулся через холл к лестнице. Ступал он осторожно — на носочках, словно боялся выдать свое присутствие скрипом половицы.
Повсюду
Лишь подумав о супруге и ее сестрах, Гарри Кэндл вздрогнул и бросился к лестнице. Едва не переломав себе ноги о стоявшие там чемоданы, он вприпрыжку помчался вверх по ступеням.
В тот же миг, как Гарри Кэндл скрылся на лестнице, его старший брат Джозеф, хлопнув дверью библиотеки, пронесся по коридорчику и на всех парах вылетел в холл.
Джозеф был так взволнован и испуган, что сам на себя не походил. Его щеки, лоб и лысая макушка покрылись испариной. Он тяжело дышал и вообще выглядел так, словно только что заметил, как его толстая тень взяла нож и отрезала себя от него, после чего, показав ему неприличный жест, отправилась прогуляться в одиночку.
— Как такое может быть? — пробормотал он, суматошно оглядываясь по сторонам, словно ища кого-то.
Холл был пуст.
— Джозеф, ты переоденешься уже или нет? — раздалось громогласное из кухни. Голос жены вывел Джозефа Кэндла из ступора. — Уже почти все гости прибыли, а ты в этом ужасном халате!
«Проклятье! — подумал толстяк. — И откуда она знает?»
— Уже иду, дорогая! — воскликнул Джозеф. — Спешу переодеться, пока… — все остальное он продолжил задумчивым шепотом, — кто-нибудь меня не увидел…
Напротив коридорчика, который вел в библиотеку, на стене висело большое овальное зеркало в витой раме — кажется, он просто увидел промелькнувшее в нем на миг отражение, и не более… Но даже если это и было всего лишь отражение, беспокойство Джозефа никуда не исчезло.
— Ах, вот ты, значит, как…
Джозеф шагнул к зеркалу и прищурился. Едва ли не вытирая носом стекло, он заскользил по нему взглядом, будто пытаясь различить что-то в зазеркальных глубинах.
— Джозеф, я устала ждать!
Джозеф вздрогнул и, едва ли не теряя огромные тапочки на бегу, поспешил к лестнице. Он несся в свою комнату, но не только за тем, чтобы переодеться в подобающий для встречи гостей костюм. Его ждало неотложное дело. Он должен все исправить! Как можно скорее! Пока об этом не узнала Корделия!
Дверь спальни Джозефа Кэндла захлопнулась за ним с грохотом пушечного выстрела…
Его младший брат тем временем осторожно крался по коридору второго этажа, почти вжимаясь в стену.
Уже дважды он едва не столкнулся с людьми. Один раз его даже поприветствовали — по счастью, это был всего лишь кто-то из гостей.
В
какой-то момент Гарри Кэндл увидел свою маленькую дочь, прыгающую по начерченным прямо на паркете клеточкам классиков. Марго пользовалась тем, что мама и тетушки заняты на кухне, а дядюшка, как всегда в последние дни, пропадает в библиотеке.Гарри не стал корить дочь, даже не дал ей понять, что заметил ее шалость. Он осторожно проскользнул мимо и нырнул в темный проход, в глубине которого примостилась каморка для швабр и метел. Его всего трясло, желудок горел от чудовищной изжоги, а кожа стала такой горячей, как будто ее медленно нагревали на жаровне.
Прислонившись к стене, Гарри достал из внутреннего кармана пальто небольшую бутылочку и, открутив дрожащими пальцами крышку, немного отпил. Почти сразу он снова почувствовал себя если не хорошо, то, по крайней мере, сносно.
Гарри Кэндл выглянул из прохода и прислушался. Поблизости никого не было. Он на миг закрыл глаза и повернул голову, подставляя ухо коридору. В коридор выходило не менее дюжины дверей — он не мог позволить себе открывать каждую и искать наугад. Ему нельзя было ошибиться. Только не сейчас, когда он так близко!
И тут Гарри услышал. Да, он ждал именно этого, именно этот звук он надеялся отыскать, просеивая через сито слуха все происходящее в Крик-Холле. Кашель. Детский кашель. Он раздавался из-за предпоследней двери справа. Скользнув к ней, Гарри быстро проник в комнату и, заперев дверь за собой, обернулся.
В постели лежал сын. Сердце Гарри сжалось от увиденного зрелища. Сейчас Томми даже близко не походил на того бойкого и жизнерадостного мальчика, каким всегда был.
— Здравствуй, Томас, — хрипло сказал Гарри. Голос его дрожал, как бывает у не умеющих петь людей, которые тем не менее пытаются взять недоступную для них ноту.
— Папа? — прошептал Томми. Его горло так болело, что говорить в полный голос он не мог. К тому же мальчик не был уверен, спит он сейчас или же бодрствует. Болезнь все смешала.
— Тише-тише, — сказал Гарри. — Не нужно говорить…
— Где ты был?
— Я работал, — солгал папа. — Мама сказала, что ты заболел. Вот я и зашел к тебе.
— Ты уходишь? — спросил Томми, глядя на пальто и шляпу отца.
— Нет, я только пришел.
— Я почти умер, — выдавил Томми. — Папа, я почти умер уже…
— Ну что ты, что ты, — успокаивающе сказал папа и огляделся по сторонам, что-то выискивая в комнате.
Гарри подошел к столу сына и взял чашку с водой, возле которой лежало несколько пилюль.
— Они не помогут, — выдавил Томми, глядя на отца.
— Я знаю, — сказал Гарри и снова подошел к кровати сына. — Я помогу тебе. Ты только потерпи немного…
Папа достал из кармана пальто небольшой круглый пузырек с какой-то желтоватой жидкостью.
— Я не буду это пить… — слабо запротестовал Томми. — Мама уже давала мне рыбий жир. Целых четыре ложки…
— Какой ужас, — улыбнулся папа. — Я бы подобного не пережил. Но это всего лишь горчичное масло… и тебе не нужно его пить.