Угол падения

Любезное предложение визитера возымело, однако, совсем противоположный эффект.

– Да пошел ты, клоун! Какого хрена ты нам уши протираешь? Где, мать его, этот ублюдок Демиург? – вскипел Памперс, и не подумав подчиняться просьбе набриолиненного хмыря. Наоборот, некоторые из тех, кто уже расселся за столом, с грохотом отодвинули стулья и, возбужденно поддакивая собрату, вскочили на ноги. Зная своих приятелей, Викки была уверена, что, если бы посланник грубил им или угрожал, его уже наверняка колотили бы всем скопом. Но гость вел себя достаточно корректно, и потому ему пока дозволялось находиться здесь. Но вряд ли его корректность надолго отсрочит момент, когда Памперс со товарищи окончательно выйдут из себя и выпроводят вежливого нахала взашей.

– Демиург не придет, – как ни в чем не бывало сообщил хлыщ. Он был вынужден повысить голос, чтобы перекричать возникший в апартаментах гвалт. – Но он сейчас всех вас видит и слышит. Можете передать вашему бывшему председателю привет, если хотите.

– Эй, что за дерьмо он там задумал?! – воскликнул сидевший по левую руку от Кастаньеты «мертвец» по прозвищу Алгол. – Какое послание Демиург поручил тебе для нас передать?

– Я принес для вас послание не от Грега Ньюмена, – уточнил визитер. – Хотя он тоже попросил меня передать вам кое-что на словах. А конкретно следующее: «Мне очень жаль, трахнутые мудаки, что так вышло. Обычный гребаный бизнес, ничего личного. Без обид».

– И это все, что Демиург хотел нам сказать?! – недоверчиво полюбопытствовал Алгол.

– А разве мало? – наигранно удивился хмырь. – По-моему, наоборот, это чересчур затянутое обращение. Я бы на месте Ньюмена высказался гораздо короче. Например, весточка от тех, кто поручил мне организовать нашу встречу, состоит всего из трех слов. Вот они: «Вспомните квадрат Палермо». Как видите, их вполне хватает, чтобы донести до вас нужную мысль.

Гомон в зале стих как по команде. Некоторые особо впечатлительные одноклубники Викки вздрогнули и попятились, будто узрели перед собой призрака. Лаконичность озвученного посланником заявления лишь усилила его доходчивость. После странного, переданного через вторые руки извинения Демиурга его приятели испытали одно недоумение. Коротенькое же напоминание о разгромленном «Дэс клабом» виртуальном Палермо и вызванной этим вполне реальной смерти одного из боссов мафиозного картеля вмиг расставило все по своим местам. Всего трех слов оказалось достаточно, чтобы сбить спесь с большинства обитателей апартаментов, в том числе и с Наварро. А новости о пожаре в институте Эберта и подозрительное отсутствие председателя клуба лишь усугубили и без того шокирующее начало собрания.

Между тем гость воспользовался короткой заминкой, чтобы распахнуть полы просторного плаща и извлечь на свет два архаичных, однако всемирно известных и поныне (благодаря в немалой степени все тем же гейм-квадратам) автомата Томпсона, висевших до сего момента у посланника на ремнях вдоль каждого бока. Неуклюжие, не чета современным компактным пистолетам-пулеметам, «Томмиганы» были выхвачены макаронником весьма эффектно – прямо как в гангстерских фильмах! Что, видимо, тоже являлось частью разыгрываемого им спектакля, обязанного подчеркнуть, кто противостоит сейчас «Дэс клабу».

Пожалуй, лишь две одиозные преступные организации мирового масштаба имели на сегодняшний день свой ярковыраженный имидж и почерк: сицилийцы и якудза. Чем без стеснения и пользовались, вовсю эксплуатируя приклеенные им обществом колоритные штампы; надо сказать, в большинстве своем тем же самым обществом и порожденные. Латиносы, ямайцы, русские, чернокожие «братья», китайские триады… Все они тоже имели немалый авторитет в криминальном мире, но вот ведь досада – не было в них того брутального шарма, каким с избытком обладали макаронники и самураи. Грубость, мстительность и кровожадность – вот и все, чем были знамениты бандиты из Южной Америки, Ямайки, Восточной Европы и Китая, как только ни пытался романтизировать их мировой кинематограф. В то время как их обладающие теми же качествами собратья из Сицилии и Японии могли придать своим не менее кровавым деяниям почти театральную изысканность и безупречный эстетический стиль.

Само собой, в Менталиберте игра на этих давно укоренившихся стереотипах приобретала невиданный в реальности размах и беззастенчивость. Но почему бы и нет, если подобные рассчитанные на публику выкрутасы лишь способствуют скорейшему достижению бандитских целей? Предъявить обидчикам свою визитную карточку, чтобы запугать, а затем перестрелять их – такие цели ставил перед собой посланник Южного Трезубца, явившись к членам «Дэс клаба» в классическом костюме и с «Томмиганами» под плащом. И если учесть, что картель уничтожил в Миннеаполисе загрузочные досье «мертвецов» и уже вывел из игры их лидера, дела у Викки и ее приятелей складывались весьма прискорбным образом.

Наверняка у каждого из восемнадцати друзей Наварро мелькнула в уме пронзительная догадка о том, что все они вдруг стали смертными. Раз нет досье, значит, нет и Воскрешения. А без него жизнь в Менталиберте ничем не отличалась от той жизни, от которой в свое время каждый из них сбежал безвозвратно в М-эфирное пространство. Два автоматных ствола, словно два пустых мертвых глаза уставились прямо на Викторию, готовые в следующий миг вспыхнуть огнем и оросить ее потоками свинцовых слез. Киллер-макаронник явно узнал среди присутствующих ту самую figlia di putana , которая учинила бойню в квадрате Палермо и фактически прикончила Дарио Сальвини. Поэтому и решил начать расстрел членов клуба именно с Кастаньеты. Ведь не зря же посланец картеля так откровенно пялился на девушку минуту назад…

Так подумала Викки и, не в силах совладать с оцепенением, лишь крепко зажмурила глаза – прямо как напуганная девчонка, разве что не завизжала от ужаса. И куда подевалось ее былое геройство, с которым она намедни штурмовала палаццо Деи Нормани? Без поддержки всесильного Демиурга «мертвецы» ничем не отличались от прочих либерианцев, а они в свою очередь были обязаны носить на Бульваре стандартные М-дубли – точные копии обычных человеческих тел, лишенных каких-либо суперспособностей.

Взорвав атмосферу зала оглушительным грохотом, выстрелы «Томмиганов» вмиг перекрыли возобновившиеся было крики; на сей раз в них звучало не удивление, а испуг и ярость. Кастаньете, как активному члену клуба, принимавшему участие во многих его бесчинствах, уже доводилось погибать в Менталиберте. Но раньше она всегда глядела в глаза М-эфирной старухе с косой уверенно, ибо знала, что, умерев, непременно попадет на Полосу Воскрешения. Даже перед прохождением танатоскопии, продав свое тело Эберту буквально с потрохами, Викки не боялась смерти – твердая вера в грядущее бессмертие помогала справиться со всеми сопутствующими этому страхами. Теперь же смерть неслась навстречу Наварро со скоростью роя автоматных пуль, и впервые за долгое время дерзкая chica испытала неподдельный, всепроникающий ужас. Ей безумно хотелось жить, но как осуществить это нестерпимое желание, она не имела ни малейшего понятия. За оставшееся у нее в запасе мгновение было попросту нереально найти для себя спасительный выход…

Однако симуляция боли, что неизменно сопровождала гибель в М-эфирном мире, не наступила. Хотя автоматы сицилийца молотили, не переставая. Зажмурившаяся Викки отчетливо слышала справа и слева от себя зловещий свист пуль, которые проносились у нее практически возле ушей. Звон стекла, треск разбитой мебели и вопли отведавших свинца приятелей вращались около Наварро безостановочной круговертью. Она же так и сидела, зажмурившись, втянув голову в плечи и до крови прикусив губу, пока неизвестно почему глаза девушки вновь не открылись. После чего бушующий в апартаментах хаос предстал перед ней во всей своей дикости.

Макаронник продолжал стоять на том же месте и вел огонь сразу из двух «Томмиганов» с завидной сноровкой, поразительной даже для физических законов Менталиберта. Виктории некогда было гадать, как такое трюкачество возможно на Бульваре, а не в боевом гейм-квадрате. Но поскольку она сама не однажды при поддержке Демиурга грубо попирала здешние правила, стало быть, и сицилиец мог сделать это, использовав таланты председателя «Дэс клаба» против его же бывших товарищей. Казалось, макароннику было плевать на внушительную отдачу старинного оружия. Руки стрелка держали его настолько крепко, словно рукоятки автоматов были зажаты в стальные тиски, а сами «Томмиганы» весили не больше дирижерских палочек.

Именно на дирижера и походил сейчас присланный в «Старого маразматика» сицилийский палач. Мгновенно переводя стволы с одной цели на другую, он словно не стрелял, а жестикулировал автоматами, повинуясь одному ему понятному такту звучащей в этих стенах симфонии смерти. В последний момент большинство приятелей Викки раздумали продавать задаром свои жизни, цены на которые после уничтожения загрузочных досье вмиг взлетели до заоблачных высот. Похватав все, что попалось им под руки, «мертвецы» кинулись на макаронника, намереваясь не дать тому спустить курки или, на худой конец, свести потери к минимуму. Увы, палач оказался гораздо расторопнее и в мгновение ока перебил самых отчаянных нападавших. А затем приступил к методичному расстрелу мечущихся перед ним остальных жертв.