Уинстон Черчилль

«Если коммунисты не осознают, кто сейчас главный в мире, придется показать еще раз — так, чтобы дошло. Сразу и до всех, — сказал американец. У него был неприятный голос, громкий, сухой и трескучий, как мотор, которому не хватает горючего. — У нас есть Япония! А в случае чего — и СССР».

Черчилль только вздохнул. Он считал, что после такой страшной войны не стоит… Не стоит… Только как это объяснить тем, кому хочется поразмахивать кулаками друг перед другом! И когда! Сейчас! Сколько людей полегло! Проблемы в экономике! Разве что действительно совместно с американцами закрыться, замуроваться, отгородиться от СССР… Тогда еще не существовало термина «железный занавес». Но подобные мысли уже возникали у Черчилля. Равно как и не менее важные вопросы послевоенного устройства мира.

Война с Японией — как, когда, какими силами? Что делать со странами, территории которых уже оставили немцы, откуда прямо сейчас выдавливают японцев? С тем же Китаем, Филиппинами и т. д.? Со странами, которые были частью Британской империи? Последнее особенно волновало Черчилля. Вопрос максимального сохранения или, лучше сказать, возврата этих стран короне — был его уязвимым местом.

Есть еще арабские страны — нефтяной регион, направление традиционных интересов англичан, а с недавних пор — американцев и СССР. Так, русские пока сосредоточились на Иране, однако… А еще Палестина — что делать с арабо-еврейским конфликтом, с этой алией, то есть массовым возвращением евреев на историческую родину? Пока там руководят британцы, но очевидно, что так будет не всегда. Достаточно вспоминать революционные настроения индусов, которые только и мечтают развалить империю.

А Европа? Страны, где стоят советские войска? Многострадальная Польша, с которой все началось и чье правительство находилось в Лондоне в течение всей войны? А Чехословакия? Взрывоопасные Балканы? Особенно Греция — Сталин явно согласен «махнуться» ею на Польшу… Но как тогда смотреть в глаза полякам? Даже не политикам, а тем польским пилотам, которые совместно с англичанами выиграли битву за Британию в 1940 году?

А что делать с миллионами заключенных и освобожденных советских граждан, которые поверили англичанам и сейчас находятся в лагерях беженцев? Сталин требует их вернуть в обмен на граждан Великобритании. Что с ними сейчас делают русские — «проводят идеологическую обработку»? А что произойдет с бывшими пленными советскими гражданами — русскими, украинцами, белорусами, латышами, евреями, только состоится обмен? Лишат прав? Вывезут в Сибирь? Арестуют? Расстреляют?

Что делать с разбитой и нищей Германией? Союзники договорились о «расчленении» страны на зоны оккупации, но как ее делить между тремя странами? Или четырьмя — ведь есть еще и Франция, присоединившаяся к союзникам год назад. Черчилль настаивал на выделении Франции четвертой оккупационной зоны. Но как провести денацификацию и уничтожение военного потенциала Германии, как контролировать действия каждого союзника? А как с нищей и разрушенной страны взять те же репарации, 50 % которых должен получить СССР?

Вопросы, вопросы… Черчилль обдумывал их десятки, сотни раз. Вот и сейчас, в ванне, эти вопросы одолевали его. Полностью погрузившись в тяжелые думы, сквозь шум воды он не сразу услышал стук в дверь. Уинстон встал, чтобы закрутить краны, расплескав воду на пол и тапочки.

— Кто вы и что вам нужно? — рявкнул он.

— Папа, выходи. Мистер Этли уже здесь.

Черчилль услышал голос 22-летней Мэри, своей младшей дочери. Она часто сопровождала отца в поездках, выполняя обязанности личной помощницы. Ведь секретари и стенографистки надолго не задерживались у мистера Черчилля — слишком тяжел он был в общении. «А ты, моя дорогая, — говорил он Мэри, смеясь — можешь уволиться от меня разве что замуж».

— Вы заметили, что сейчас ночь?! — рявкнул Черчилль.

— Мистер Черчилль, получены результаты выборов! Данные из Лондона! Вы же не хотите узнать все утром, когда будет официальное обнародование? — спросил Клемент Этли, лидер Лейбористской партии и главный конкурент консерваторов.

— Подождите пару минут! Я оденусь!

Черчилль, при всей своей самоуверенности, был реалистом. Выборы в Великобритании состоялись еще 5 июля. Осознавая, что убедительная победа партии тори, возглавляемой им самим, вызывает определенные сомнения, Черчилль нехотя взял с собой Этли на Потсдамскую конференцию. Эти полторы недели он потратил на то, чтобы ввести возможного преемника в курс всех дел. Объяснял, учил, рассказывал о каждом из участников, его психологии, интересах, особенностях. С тяжелым сердцем, но максимально искренне. Нужно ли было учить этому Этли, если выиграют тори? Смогут ли лейбористы, проклятые лейбористы оценить все, о чем он, Черчилль, предупреждал и чему учил, если они выиграют? Однажды он назвал их «полукоммунистами»… Был небольшой скандал, который удалось замять, — слишком популярным был он, лидер страны, который выиграл безнадежную войну. Однако своего мнения относительно лейбористов и лично Этли Черчилль не изменил.

«Сейчас мы обо всем узнаем, — думал он, всовывая влажные руки в рукава любимой пижамы. — Не сказать ли, чтобы мне принесли нормальную одежду? Хотя… оденусь для официального объявления. А сейчас — пусть терпят меня таким. Недолго осталось».

Тем не менее, он взял полотенце и протер старинное зеркало от пара. Причесал седые редкие волосы, почистил зубы и похлопал свои «бульдожьи» щеки одеколоном. Черчилль даже затянул потуже пояс халата на животе и подмигнул левым глазом своему изображению в зеркале. «Идем, старик! Перед смертью не надышишься», — подумал он и решительно повернул бронзовую ручку.

— Доброй ночи, господа, — сказал Черчилль, пытаясь говорить бодрым голосом. — Простите за мой вид — много работы, не успеваю принимать ванну в урочное время.

В большой комнате, оборудованной под приемную, собралось около десятка человек. Было видно, что все одевались впопыхах — кто-то спал после тяжелого дня и половины рабочей ночи, кто-то готовился ложиться. Лишь трое из присутствующих мужчин имели приличный вид — они прибыли самолетом из Лондона полчаса назад. Один из них держал конверт с печатями и надписью «совершенно секретно».

Именно он заметил:

— Мы привезли результаты выборов от 5 июля. Это окончательные данные, пересчитанные и уточненные. В вашем присутствии мы открываем это письмо. Клянемся, что не знаем его содержания.

Второй человек сломал печати и передал документ третьему из лондонских посланников. Тот развернул бумагу и зачитал хорошо поставленным голосом:

— Парламентские выборы, состоявшиеся в Великобритании 5 июля 1945 года, были первыми демократическими выборами с 1935 года. На протяжении 10 лет выборы не проводились в связи с ведением военных действий в Европе. В нынешних выборах приняли участие 24 073 025 граждан. По результатам подсчета голосов за Лейбористскую партию, лидер Клемент Этли, проголосовало 11 967 746 избирателей, или 49,7 % от общего числа избирателей. За консервативную партию, лидер которой — нынешний премьер-министр Уинстон Черчилль, проголосовало 8 716 211 избирателей, что составляет 36,2 % от общего количества голосов. За Либеральную партию, которую возглавляет Арчибальд Синклер, проголосовало 2 177 938 избирателей или 9 % от общего количества…

Черчилль нашел в себе силы дослушать до конца. «Эрнест Браун». «Независимые». «Национальное правительство». «Общее богатство». «Партия Уэллса». «Дуглас Янг». Но эти и остальные слова не имели значения. Он узнал о самом важном.

Единственный раз, когда Уинстон напряг слух, была фраза «Гарри Поллит, коммунистическая партия». «0,4 %, два места в парламенте», — услышал Черчилль. Услышал — и выдохнул. Несмотря на сокрушительное поражение консерваторов и убедительную победу этих проклятых лейбористов — коммунисты в парламент Великобритании практически не попали. Он знал, что не зря прожил эти годы — возглавляемая им страна выиграла самую страшную войну всех времен. Но теперь он убедился, что защитил не только независимость страны — он отстоял ее демократический образ жизни. Правильный, неправильный — но демократический.

Документ был дочитан. Черчилль взглянул на Этли. Тот излучал безудержную радость. Нынешний премьер жестом предложил своему преемнику высказаться.

— Кажется, все очевидно, — сказал Этли, склонив голову чуть в сторону. — Однако, полагаю, до официального обнародования результатов первенство за вами, мистер Черчилль.

— Поздравляю вас и искренне благодарю за благородство, — заплямкал губами Уинстон. — И не надейтесь, что это будет моя последняя речь! Я еще буду критиковать вас в парламенте!