Укразия

Дежурный генерал остановился рядом.

— Нет, уж вы, Николай Иванович, как они войдут, ступайте. Субординация прежде всего. И для декорума неплохо.

Вошли сэр Роберт Барлетт и журналист Дройд. Дежурный генерал поклонился и плавно вышел из кабинета, косясь на англичан. Генерал Биллинг с серьезным видом оторвался от карты и радостно поспешил навстречу. Весь обратясь в улыбку, генерал потерял свой генеральский вид и, как какой-нибудь прапорщик, поздоровавшись с ними и припрыгивая петушком, семенил позади англичан. Придвинул стулья.

Чопорный сэр Барлетт невозмутимо поглядывал на генерала и Дройда. Сэр Барлетт сел, положив портфель на стол, а цилиндр поставил на левое колено. Дройд, уже успевший сочинить потрясающую корреспонденцию задолго до приезда в Одессу, теперь морщился. Его статья расходилась с действительностью.

— Вот мой мандат, генерал.

— Зачем же? Право, не стоит беспокоиться, — мельком взглянув в мандат и возвращая его, говорил генерал.

— Честь имею представиться, корреспондент газеты «Таймс».

— О, Англия, наша дружественная держава, должна знать о доблести добровольческой армии.

— Надеюсь, генерал, эта поддержка как раз кстати? Генерал взглянул в портфель, наполненный пачками английских фунтов.

— Прикажете расписочку? Я сейчас.

Поведение генерала страшно поражало Барлетта. Он привык видеть почтенных офицеров своей доброй старой армии, имеющих большой такт и чувство собственного достоинства. Его коробил этот генерал Биллинг.

Встали.

И снова генерал семенил за ними петушком, вприпрыжку, забегая вперед, чтобы открыть дверь Еще раз поклон.

И за дверью Барлетт сказал Дройду:

— Укр-азия…

Генерал Биллинг, захлопнув за представителями Англии дверь, бросился к столу. Высыпал из портфеля аккуратные пачки денег, стал складывать в ящик стола. На мгновение остановился и, улыбнувшись мысленно своей Люлю, положил две пачки в карман.

— На личные расходы.

Потом не удержался и взял еще.

Весь сияя, и погонами, и лицом, генерал молодцевато позвонил и приказал вошедшему адъютанту:

— Экстренно созвать штаб.

Не только штаб и командующий учли приезд Барлетта. Весть о приезде англичан вызвала в железнодорожных мастерских грандиозный митинг возбужденных рабочих. Говорил, пламенно чеканя слова, четкий энергичный Макаров, организатор повстанческих дружин. Его голос эхом отдавался от железных балок, скользил между машинами, и иногда казалось, что вся мастерская повторяет его слова.

— Товарищи, прибыли представители Англии помогать белым душить рабочий класс. Ждать больше нельзя. Помните наш метод: подготовка, организация и восстание!

Море рук, море волнующихся лиц.

— Восстание!!

По улицам шмыгали офицерские отряды. Мчались в автомобилях генералы с женщинами. На углах маячили вечно что-нибудь читающие шпики или зухтера, высматривающие большевиков.

Иногда в штабе гудел автомобиль и изредка виднелись отряды конвойных, ведущие арестованных.

В автомобиле мчался Джон Фильбанк, увозя Барлетта и Дройда.

Джона Фильбанка мучила одна мысль: как связаться с подпольной организацией.

Мчался. Ветер целовал лицо, а в глазах Джона все еще катился грузовоз с трупами, покрытыми рогожей.

— Это сыпняк, — сказал один из офицеров своей даме.

«Сыпняк, — думал Джон, — а почему же запеклась кровь на некоторых лицах и почему с автомобиля кровь капает длинной струей?»

По штабу шел приказ:

— К нам прибыл эмиссар Великобритании. Помните: почтение, почтение и почтение…

Глава XIX Сэр Роберт Барлетт делает «смотр» добровольческой армии

С 11 часов начался рабочий день в кафе-шантане «Максим».

В ночь улицы глядела огненными буквами вывеска, и к этому огоньку отовсюду стремились одиночные женщины, счастливые пары, мчались автомобили, экипажи. В подъезд то и дело входили десятки лиц.

Сверкали погоны и ордена всех государств и слышался жаргон, привезенный сюда из всех уголков мира.

Пьяные восклицания, поцелуи на ходу, смех кокоток, пришедших сюда, в шантан, продавать свой товар — свое тело.

Женский товар не высоко ценился, здесь ценилось только одно — деньги. И даже не золото, а приятно шуршащие американские доллары и английские фунты. За них можно было купить все.

Дройд сразу же так и впился глазами в ротмистра Энгера. Его поразила гордая посадка головы и сильный торс.

«О, этот не похож на всех. Этот импонирует силой».

Ротмистр повернулся небрежно спиной к Дройду и прошел за Ивановым в шантан.

На круглом помосте, покрытом цветным паркетом, тщательно отшлифованном, отражавшем в себе каждую мелочь, изгибались в неизменном танго черный фрак и изящная женщина.

Кругом помоста столики, а в глубине уютные ложи, полузадернутые портьерами.

В одной из лож кутила компания князя Ахвледиани.

Энгер и Иванов, искусно лавируя между столиками, кланяясь знакомым, на лету целуя протянутые руки, пробрались в ложу, где были встречены бурной овацией.

Лакей, поставив шампанское и получив заказ, неслышно скользнул в буфет.

Аплодисментами была встречена певица Загорская. Она с успехом исполняла песни улицы. Подгримированная, одетая в черное платье кокотки, она улыбнулась всем, ушла в себя и бросила в зал страстные слова, полные тоски и щемящего ужаса одинокого человека, гибнущего на улице после вот таких кутежей, после этих сотен сладострастных рук, хватающих тело.

И уже накрашенные губы Не искали жадно папирос, И уже настойчивый и грубый Не один я слышала вопрос.

Столики забылись. Все эти прожигающие жизнь, все эти ненавидящие простых людей, все эти выбрасывавшие на улицу не одну девушку, почему-то, во имя каких-то причин, любили эти песни, бившие и оскорблявшие их, как представителей другого класса.

— Кто вот там сыдыт? Я дам им в морду!

— Это англичане, — ответил Энгер.