Укуси меня, имплант!

– Помогите, прошу, - сорвалось с задрожавших губ.

– Я могу дать силу... изменить тебя.

– Что?
– она уже теряла сознание.

Незнакомец подошел вплотную, склонился и сделал укол в шею маленьким шприцем.

В глазах потемнело. Но уже не от боли, а от...

Мир словно исчез. Его сменили резкие незнакомые эмоции, их... полноценность и непосредственность. Получилось так, будто вокруг не мир, не пустота, а что-то совершенно другое. Темно-красный клубящийся поток. И ты растворяешься в нем, совершенно не отстраняясь, не сомневаясь. Не отделяя его от себя, не пытаясь определить или как-то описать, забывая о разуме.

– А теперь проснись...

Едва слышимый голос повлиял на ощущения, сейчас стало возможным различить их. Обычный человек воспринимает это как жуткую боль, невыносимые судороги, как приближение смерти.

Бросало то в жар, то в холод. Совершенно дикие перепады температуры происходили за считаные секунды. По лицу катились капли горячей крови или слез, или холодного пота.

– Посмотри внутрь себя. Ты видишь его?.. Это твой голод.

Ощущалась дикая жажда. Во рту пересохло, а где-то в животе поселилось чувство неутолимой ноющей боли, которую можно стерпеть лишь одним способом - если только...

– Внутри тебя тлеет искра. Это спящая ярость.

Грудь моментально заполнилась жаром, и он стал жечь внутренности, усиливаясь с каждым мгновением - сжигая ее прежнюю. Челюсти свело дикой судорогой, и появилась ужасная боль в деснах - в них впились острые края зубов. На языке появилось ощущение пузырьков и чего-то горячего, соленого.

– Ощути свои страхи... то, как они уходят.

Казалось, все тело сочится кровью, а вместо нее в жилы - их словно видно со стороны - внезапно хлынуло что-то раскаленное, невероятно горячее... Или нестерпимо холодное?

– То, что еще держит тебя, уходит прочь. Слабости, старые привязанности, прошлое. Пусть все умрет. Эта смерть сделает тебя сильнее.

Обжигающий холод точно заполнял опустевший сосуд, необратимо меняя его изнутри.

– Проснись, - вновь позвал кто-то и сразу...

Послышался звериный вой, а тело скрутило. Началась страшная ломка. Спазмы проходили один за другим, как и волны боли. Легким не хватало воздуха - вздувшаяся грудь втягивала в себя не его, а какое-то вязкое горячее масло, от которого задыхаешься больше и больше. И все, что можно сделать - только кричать... дико выть, срывая голос, впиваясь руками в сухую землю и раздирать их в кровь. Мешая ее с раскрошенным камнем и песком.

И в какой-то момент показалось, что кричит и бьется в конвульсиях кто-то другой... Стало ясно, что это. Боль изменения. Его цена.

– Проснись. Сейчас.

Появилась резь в глазах, которые пока что не видели ничего, кроме черно-красной пелены. Затем она будто свернулась, отступила, ушла за какой-то неприметный угол.

Внезапно вернулся мир, однако он был уже другим. Пространство вокруг заполнялось скорее не им, а шепотом, силуэтами и тенями. Желаниями и влечениями. Жаждой, которая звала куда-то вперед, дальше от сомнений и призраков морали.

Селин открыла глаза.

Она обнаружила себя опирающейся на бетонную плиту, а не лежащую под ней. На глыбе виднелись следы еще не запекшейся крови и клочья одежды. Из свежих ран на теле сочилась кровь. Но боль ушла, тело как бы гудело, по нему проходили волны странных ощущений, которые буквально заставляли собой наслаждаться. Селин ощущала себя по-другому. Словно за ее спиной расправлялись невидимые крылья.

– Встань.

Теперь, уже стоя, она пыталась рассмотреть незнакомца, старалась понять его.

– Я... я...
– хрипело ее горло.

– Почувствуй этот запах, - перебил незнакомец, - его необычную резкость. Он... не отсюда. Это внутри, в твоей ране. До сих пор ты только делала вид, что хочешь освободиться, но лишь ранила себя.

Незнакомец подошел ближе. Селин показалось, что воздух вокруг зазвенел, а кожу начало покалывать.

Она впилась глазами в высокого и мускулистого мужчину лет сорока пяти. Его обритую на лысо голову покрывали татуировки: штрих-коды, символы и заклинания на старорумынском. Глаза блестели ядовитыми оттенками зеленого. Незнакомец носил функциональную одежду: черный плащ и брюки с элементами бронезащиты и электронными устройствами, почти как в Матрице.

Селин поняла, кто это. Один из высших офицеров "Цербера" - научного подразделения "Секуритате". Многие считали их сектой, наиболее радикальной, ненормальной частью службы безопасности, с неясными целями и задачами. Полулюди-полумашины.

– Загляни в самые темные уголки своего "я". В лицо собственного голода. Прими его, и он станет лицом твоей силы.

– Что будем делать с планом по мясу и молоку, товарищи?
– риторический вопрос председателя трансильванского обкома Цепешовича повис в сумраке зала совещаний.

Его округлая голова, похожая на картофелину, будто застыла в темноте. Приглушенный синеватый свет падал сверху только на стол - через дымчатое стекло, занимавшее центр потолка. За спиной председателя, на постаменте, возвышался бюст товарища Чаушеску.

За большим столом сидели члены комитета, а у стен стояли их референты и помощники. Так сказать, партактив. Все в строгих военных френчах, с партийными значками на груди.

Селин находилась у стены, в тени, за спинкой кресла, на котором сидел Лусиан. Его лысина, покрытая штрих-кодами и заклинаниями на старорумынском, отсвечивала темно-синим.

– Да коровы уже не те, мать их, - не выдержал молчания тов. Лупеску, зампред по продразверстке, невероятно тощий тип, похожий на обтянутый кожей скелет.

– Не молоко, а жижа какая-то! Фильтры не справляются!
– подхватил сидящий рядом тов. Колотун, зампред по гуманитарным вопросам, который по старой привычке изредка прикладывал руку к области "пошаливающего" сердца (хотя на самом деле оно давно не болело и вообще не билось).

– Товарищи! Что за провинциальные замашки?!
– два черных провала вместо глаз Цепешовича с укором уставились в сторону заместителей.
– Вы же коммунисты! С таким настроем мы мало чего...
– толстяк почему-то осекся и откинулся в кресле, нырнув в темноту, - того...

– Приношу извинения, товарищи, - Лупеску картинно приложил руку к сердцу, которое тоже давно не билось, - но я не понимаю в чем проблема, - он посмотрел в сторону председателя.
– Если ты хочешь свалить все с больной...

– Что?!
– почти взвизгнул Цепешович.
– Да как ты!..

– Дай мне договорить!
– неожиданно резко отреагировал Лупеску, он врезал по столу кулаком так, что было слышно, как сломалась кость его пальца.
– Накипело, знаешь! Я скажу по-простому!

– Ладно, ладно, - вроде бы согласился председатель, но его тон давал понять, что подчиненный будет наказан после того как выпустит пар.