Укуси меня, имплант!
Шрифт:
Зампред поднялся, оказавшись на краю света и тьмы. Теперь были видны только его надбровные дуги и кончик носа - свет падал лишь на них.
– Товарищи. Благодаря мудрости вождя мы избавились от низменных, бесконтрольных страстей. А посмотрите туда, - он указал рукой куда-то в темноту, - у них все по-другому. Капиталисты - те просто жрут друг друга, они потеряли человеческий облик. Просто зомби какие-то.
– Ты, давай... без забугорных словечек, - Цепешович использовал оплошность подчиненного, - тут тебе не там. Тут у нас. И вообще имей совесть, изволь
– Нежить, - вставил Колотун.
– Если в обобщенном виде.
Лупеску продолжил патетическую речь:
– О чем это говорит? О чем, товарищи? О том, что мы выиграли. Понимаете? Остается потерпеть еще чуть-чуть.
– Не пытайся уйти от ответственности!
– Да не кипятись, Войцех...
– Колотун попробовал успокоить председателя.
– Сейчас не время для распрей, - Лупеску оперся на стол.
– Мы должны сплотить ряды, - и посмотрел на председателя.
– Разве я не прав?
– Складно излагаешь. Да только - что делать с сорванным планом? Сейчас главный вопрос обеспечение центрального аппарата партии. Надеюсь, ты понимаешь, что мы все за это ответим?
– Я говорил - вы не слушали, - поникшим голом произнес Колотун.
– Молоко не то, и больше не будет прежним. Концентрация ядов зашкаливает. Фильтры не справляются. Но с мясом ситуация лучше. Есть надежда на перевыполнение плана.
– Какие фильтры?!
– чуть запоздало возмутился Лусиан.
– Мы все знаем, в чем проблема, но старательно молчим! Эти поломки - не случайность, а саботаж и диверсии!
– Давай, позже, - нервно отреагировал председатель.
– Сейчас главное план. Пла-ан... На нас возложена государственная задача - снабжение последнего бастиона человечности!
Цепешович покосился на бюст Чаушеску.
– Вот именно. Точно, - в один голос поддержали сидящие в зале, кивая черепами.
Лусиан сжал губы и недобро хмыкнул.
– То есть в молоке недобор, а с мясом перестарались, - задумчиво сказал Цепешович, посмотрев в потолок и почесав подбородок.
– Не все так плохо.
– Может, как-нибудь выкрутимся, используя возможности бухучета?
– обратился Лупеску к зампреду по вопросам учета, ветерану парторганизации, тов. Анке Миляга.
Присутствующие посмотрели на нее так, словно она была их спасителем. Немолодая сухощавая женщина только собиралась открыть рот, как у ее уха что-то просвистело... Затем ее голова отделилась от тела и упала на стол, а тело откинулось в кресле, судя по звукам, сотрясаясь в конвульсиях.
– Как вы меня достали, - выдохнул Лусиан, забравшись на стол.
В его руке искрило трофейное кибермачете.
– Нам нужны действия, а не нытье бюрократов, - продолжил он, когда тов. Лупеску опустился в кресло - уже без головы.
Руки его тела продолжали ощупывать рану, но было ясно, что попытки регенерировать обречены на провал - еще никому не удавалось отрастить себе новый мозг. Разве что пустую черепную коробку, как слот для проводов и имплантов.
– Э-то мятеж... Това-рищи, - задыхался Колотун, - что же
вы мол...На этот раз вместе с телом было разрублено и кресло.
– Теперь все будет по-другому, - сказал Лусиан, занося кибермачете над Цепешовичем.
– Насилие не метод, - успел пискнуть председатель, и капли его густой крови попали на бюст Чаушеску.
Голова Цепешовича отлетела к стене и ударилась о какого-то референта. Ее, в конце концов, запинали подальше, в угол.
Лусиан расхаживал по столу, поглядывая на доставшийся ему комплект партаппарата.
– Ротация кадров, - он поднял кибермачете перед собой и обвел взглядом темный зал.
– Итак, за работу товарищи. Я принял решение занять еще одну должность.
Бюст Чаушеску молчаливо смотрел на все это, а сгустки крови председателя, только что отправленного в отставку, ползли по сине-белому гипсу.
– У нас появился настоящий враг, - продолжил убийца.
Селин только сейчас заметила, что капли крови текут по ее лицу. Впрочем, так было почти со всеми, кто стоял у стены. Они и раньше понимали, что Лусиан рано или поздно возьмет все в свои руки, только он мог защитить трансильванское национально-освободительное движение от новой напасти.
Массивные металлические двери распахнулись перед Селин, и она шагнула в темноту.
Поначалу ничего не было видно, но в обычном человеческом зрении она больше не нуждалась. Небольшое усилие воли, и кромешная темнота изменилась, став другой - прозрачной, осязаемой.
Казалось, что темнота, заполнявшая пространство зала, вытеснила отсюда воздух. Тьма была физически ощутима. Ее дыхание, ее неуловимый шепот наполняли каждый миллиметр пространства. И еще - удавалось различить легкое движение бесформенной темной материи, которая... поглаживала тусклый мрамор стен, пола и потолка.
После переворота Лусиан зачем-то поменял обстановку зала совещаний. Теперь он еще больше напоминал языческий храм греческого или римского стиля. По периметру стояли колонны и высокие статуи, едва освещенные слабыми лучами, что падали сверху. Изваяния античных героев застыли в сумраке - их строгие лица, устремленные вдаль взоры, гордая осанка и жесты могучих рук. Все с холодным оружием и в минимально необходимой одежде. Среди скульптур находилась и статуя нового председателя обкома в античной тоге.
Стола и кресел посередине не было. Единственное, что осталось, так это постамент и бюст товарища Чаушеску. Сам Лусиан сидел прямо под ним на полу, сложив ноги по-турецки, а приходящие сюда также должны были опускаться на пол.
По правую руку председателя находился его личный компьютер. Весьма своеобразный. Системным блоком служила отрубленная голова предателя-хакера, западного наймита, который попытался взломать компьютер Лусиана. Хакер успел перекачать данные в свой мозг. Обратная передача оказалась невозможной, поэтому пришлось использовать голову. Пока что все работало - в уши и нос были воткнуты сетевой кабель, шнуры от мышки, экрана, видеокамеры, принтера, джойстика и прочей периферии.