Улей 2

— Ладно, — включает в работу свой аналитический ум Маслов. — Паша подаст заявку на приобретение. Я изучу всех кандидатов, смоделирую темп торгов. Просчитаю возможные скачки и амплитуду… Будем торговаться до последнего. В складчину, если понадобится. Из оффшоров выведем, есть прекрасные рабочие схемы.

Присутствующие воодушевленно кивают и ждут одобрения от самого Исаева. Но тот на одно затянувшееся мгновение цепенеет под прицелами пяти пар глаз, а после — вдруг взрывается хохотом. С таким надрывом, что доходит до слез.

— Паша, что ты, черт возьми, нашел в этом смешного? — выплескивает нервное напряжение Семен.

Конец этого вопроса заглушает дикий рев Исаева. Швыряя фарфоровую статуэтку в декорированную каменной кладкой стену, взрывает застывший воздух звериным отчаянием.

— Сукин, сукин, сукин сын… — беспрестанно бормочет, не в силах смириться с происходящим.

Сердце колотится в груди с такой дикой скоростью, что невольно всплывает опаска: не финальные ли это аккорды? Ощущение такое, будто оно вот-вот запнется и уснет мертвым сном.

— Что еще, Павел? В чем дело?

Исаев тяжело выдыхает, склоняясь над столом и упираясь в него ладонями. Попросту цепляется, в поисках равновесия.

— Все мои счета заморожены.

— Что за…

— Кем? Областной прокуратурой?

— Давайте звонить Валерке… Почему ты сразу не сказал?

Исаев качает головой и прикрывает глаза.

— Генеральной. Вчера после обеда получил извещение.

— А Валерку, кто не в курсе еще, — с привычным ехидством вставляет Круглов, — сняли. И пока система ждет нового назначения, заправляет нашей прокуратурой какой-то амбициозный кретин. Ни связей, ни здравого ума. Хорошо хоть, что «и.о.».

Рука Толстого с такой силой прикладывается к столу, что по дереву идут вибрации.

— Мать вашу! Долбанные Титовы! Как они, черт возьми, это проворачивают?

— Так, может, это… Порешить их всех, нахр*н!

— Как ты себе это представляешь, Семен? Сейчас, когда информация, способная стереть нас всех с поверхности земли, гуляет неизвестно где… Когда непонятно, «кто есть кто» и кто кому помогает… У Титовых хорошие связи за пределами Одессы. Кто-то же дал приказ или в нужный момент подкинул идею на продажу Припортового? Кто-то снял Валерку, заморозил счета Павла… Это все сверху пришло. Мать вашу!

— Хорошо, — выдыхает Лиманский сдержаннее. Смотрит на Исаева. — Дальше что? Когда у тебя начинается проверка?

— Послезавтра.

— Это же двадцать восьмое? Разве они не должны подождать до начала нового года?

— Ну, и дурак же ты, Сеня. Эти люди по другому календарю живут.

— Я думаю, — тяжело начинает Приходько и замирает, выдерживая напряженную паузу. — Нужно попробовать договориться.

— С кем? С Титовыми? — с отвращением выплевывает Круглов.

— Нет, бл*дь, с министрами! — И тут же добавляет с нотками неосознанной надежды. — Мы же раньше не мешали друг другу жить.

Круглов издает громкий смешок.

— А как же пропажа Руслана? Терентий не дурак…

Пока Исаев утопает в глубокой прострации, упираясь тусклым взглядом перед собой, мужчины шумно спорят, не гнушаясь матерными словами.

— Тем не менее, он не проявлял никогда открытую агрессию. Руслан сам виноват, нечего было заглядывать в чужой карман! К тому же он для своей семьи был предателем, когда ушел к Павлу работать. Старик Титов от него сразу открестился.

— Старик-то открестился и проклятиями осыпал, но когда Руслан пропал, он подключил на поиски всех.

— Интересно, инфаркт его прикончил из-за того, что он так и не узнал о судьбе сыночка, или от того, что узнал?

— Какая сейчас разница, Сеня? Не о том нужно думать.

— Вы не находите, что уход Евы, как аналогия… Может, все непросто так. Подстроено изначально. Кровь за кровь.

— Семен! Заткнись уже! Угомонись! Несешь бред вместо того, чтобы дельное что-то предложить.

О несостоявшейся невестке говорить Круглову уж точно не хочется. Ненавистно даже слышать ее имя.

Толстой с Масловым обмениваются нервными взглядами.

— Ладно… — выдавливает первый. — И правда, стоит попробовать поговорить с Титовыми.

— Увы, но без меня. Увольте.

[1] Кабмин — Кабинет Министров.

[2] ОАО «Одесский припортовый завод» — одно из крупнейших предприятий химической отрасли, имеющий прямой выход в море. Специализируется на производстве аммиака, карбамида, жидкого азота, диоксида углерода, жидкого кислорода, сернокислого натрия. За всю историю двадцать два раза выставлялся на продажу, но все еще находится в государственной собственности. Стратегический объект, приносящий в казну страны миллионы.

Глава 27

В памяти Исаевой нет о Титове ни крупинки информации, но каким-то образом он ее волнует. Интенсивность и настойчивость в его взгляде, сила его тела, вырывающиеся из-под одежды татуировки, мощная энергетика — все это вызывает странные вспышки внутри ее груди.

У Адама абсолютно точно есть к ней какие-то чувства. И порой Еве невыносимо любопытно, чувствовала ли она к нему что-то похожее? Не может определить, огорчает ли ее или, напротив, радует то, что Титов практически не бывает в собственном доме.

Испытывает некоторую растерянность, когда он появляется.

Вот, как сегодня. Адам входит в столовую во время ужина, и сердце Исаевой моментально ускоряет ход. Какой механизм у этой реакции? Не помня ничего из прошлого, даже своего имени, она подвержена каким-то немыслимым рефлексам.

Сглатывая, Ева проводит ладонью вдоль шеи. Пробегает пальцами по выпуклым позвонкам сзади. Внутренне зажимается, когда Титов, прислоняясь к спинке ее стула, хватает с плоского деревянного блюда мясной рулет и закидывает его целиком в рот.

— Добрый вечер, — произносит Терентий Дмитриевич и, выдержав небольшую паузу, добавляет: — Может, сядешь за стол?

Пережевывая, Адам ухмыляется.

— Привет, пап. И спасибо за приглашение.

— Которое ты, как я понимаю, не можешь принять сию секунду? Позже будешь есть холодное.

— Ненавижу холодную еду, но, увы…

— Адам… Удели, наконец, нам время.

Только после этих слов парень бросает небрежный взгляд в сторону Евы. Ей вмиг становится дико некомфортно. Щеки опаляет жаром. И теплая кофта кажется лишней. Попросту удушающей, из-за высокого воротника.