Улей
Шрифт:
– Нет. Но сам он не выберется.
В Даниле клокотала желчь. Во-первых, его оскорбили в лучших чувствах (когда он вообще что-то обещал девушке?). Во-вторых, срывался план побега. А все из-за упрямства и недоверия Рут. Ей хоть намекай, хоть прямым текстом…
– Я тебя предупредил, – отрывисто бросил он, проводя пятерней по уложенным волосам. – Пока.
Стремительно ушел и не закрыл за собой дверь. Некоторое время до нее еще доносились его удаляющиеся шаги по лестнице. Если начистоту, Рут с самого начала подозревала, что в обещаниях Клариссы может быть подвох. Но куда двигаться без нее, она не знала.
Данила
Но как понять, что скрывает бабка? И почему Винсента больше не слышно?
«До цели доходят только одержимые. Подселяй к себе беса и действуй!» – приговаривала Рут все время, и это стало ее личным заклинанием.
Цель вызволить Винсента с каждым днем все больше походила на мираж.
Но этой ночью он впервые приснился ей во плоти. Раньше являлась только статуя Стража, взывающая к ней его голосом, теперь же Винсент проступил как наяву. Слегка безумные зеленые глаза смотрели прямо в ее распахнутое сердце, и сквозь туман сновидений доносились дрожащие слова:
«Все вокруг врут, Рут. Слушай только меня. Лови мои слова. Тяни их, как веревку из тьмы, и за ней выйду к тебе и я».
Всю дорогу до дома Клариссы Данила пинал перед собой банку из-под «ред булла». Ему нравился этот звенящий звук. Допинав до крыльца, он отвесил по ней такой удар, что она улетела по диагонали и воткнулась в живую изгородь соседского дома.
Привидения, как же! Единственный, кто тут отсвечивал, так это он сам, потому что Рут никогда не воспринимала его всерьез и в свою душу не пускала. Из всех темных колодцев в мире она была самым черным.
Что в Винсенте такого? Медом помазан? Золотом облит? Она цеплялась за него так, будто он был для нее божественным откровением.
Все накрылось: и побег, и девушка.
Хаблов выругался и вошел в подъезд. И не удивился, увидев на пороге подбоченившуюся Клариссу.
«Ну просто смерть шопоголика, а не женщина…» – подумал он, настолько паршиво она стала выглядеть в своих тинейджерских шмотках.
Вопреки его утренним манипуляциям она опять походила на накрашенный скелет. С ней уже бесполезно что-то делать. От состояния трупа ее отделяла только пара месяцев.
– Дай пройти, – процедил он сквозь зубы.
Кларисса хмыкнула и посторонилась.
– А нехило она по твоей гордости проехалась…
Он резко обернулся, уставившись на нее злыми глазами. Все-таки проследила его. А ведь сколько защит на себя поставил!
– Ну что вы меня все за дебилку держите? – всплеснула руками она. – Что ты, что Рут со своей мокрухой в Кельне. Ты вообще еще не дорос, чтобы от меня прятаться. Спасибо, что всю подноготную ей не выложил.
– Отстань от меня.
– Не сердись, тебе говорю, – сказала она. – Глупо это. Рут за тобой никогда не пойдет, сам подумай, кто ты в ее глазах.
– И кто? – устало спросил Данила, хватая с дивана свою домашнюю футболку и скрываясь в уборной.
«Ха, сложена как в магазине… Неужто бабка?» – подумал он.
Он помнил, что швырнул футболку, даже не вывернув ее. Это было странно и слегка комично. Может, она воспылала к нему материнскими чувствами? Голову отрывать она ему точно пока не собирается, что подозрительно.
В ней даже было много снисхождения к его попытке соскочить с контракта за счет Рут.Пока он переодевался в туалете, Кларисса сидела в своем кресле, дымя и подслеповато глядя на тусклые лучи уходящего осеннего солнца.
– Ты – Петрушка цирковая, Хабловушка моя… – продребезжала Кларисса. – Она в тебе не видит мужчину. Все время, что ты вокруг нее носился, ты либо визжал, либо отговаривал, либо ныл. Девушки такое не очень любят, даже мертвые.
Данила только фыркнул.
– А Винсент этот чем лучше? Кто он вообще такой, откуда взялся?
– Черт его знает, – отозвалась Кларисса. – Сама его предсказала ей и забыла. А он явился.
Он присел в другое кресло, уставившись, как и она, в окно, на облетающий листьями мир. В какой-то миг показалось, что они с Клариссой все-таки из одного теста. При всей его неприязни, они всегда были в едином потоке.
– Его я упустила, – пробормотала она, вспоминая события почти трехмесячной давности. – Думала, убив Рут, я получу покладистую прислугу, готовую работать на меня, лишь бы не жить в таком адском состоянии… Я хотела ей пообещать реальную смерть после служения. Таким мой пряник задумывался.
Лукавый ход, особенно если учесть, что это по ее вине Рут встряла. Но ведьма не учла, что на Перекрестке с той произошло что-то еще, и Рут додумалась поставить совсем другие условия, на которых будет служить. Скрипя зубами, Кларисса была вынуждена согласиться.
Винсент перешел дорогу им всем, сам того не зная, и стал ключевым звеном в цепи сделок, той самой палкой, выдернув которую рушишь весь домик из веточек…
– Все вы, бабы, такие, – зевнул Хаблов. – Из-за мужика начинаете строить сложные схемы. А когда мужик сбегает, они летят на фиг. Вообще классика жанра.
Кларисса только поморщилась его глубокому пониманию проблемы с гендерной точки зрения.
– Почему ты выбрала именно ее? Что она тебе сделала? – снова подал голос Данила.
Ведьма собрала брови в кучу и отмахнулась.
– Ой… «выбрала»! Да не выбирала я ее специально. Мне нужен был неуверенный, одинокий человек, который дальше своего носа из-за переживаний не видит. Рут просто попалась под ноги. Такую как она без магии можно сломать в два счета, что я и сделала, просто сказав ей много неприятной правды. Когда чей-то дух сломлен, им легче всего овладеть. Я направила на нее ту машину и, прежде чем ее душа улетела бы в новый цикл, выдернула ее из всех причинно-следственных связей. Засунула на Перекресток. Жалко, что она там не одна оказалась.
Рут была уязвлена словами Клариссы и своими мелкими невзгодами. Бабка не упустила момента и сделала из нее набитое чучело.
– Ты – варвар.
Кларисса потянулась к стоящему на столике чайнику, в котором были свежезаваренные травы.
– Не знаю, что тут осуждать, – проворчала она. – У меня подруженция была, гречанка, больная на всю голову. Она постоянно талдычила, что боги не оставили нам ни правил, ни указаний, ни завещания. Не было ни разрешений, ни запретов. И тогда человек создал религии, чтобы иметь ориентиры. Сам придумал добро и зло. И поверил во все это настолько, что забыл, что единый Бог был создан им же самим как лекарство от страха и одиночества. Мало кто может жить в мире без правил…