Ульмигания

— Похвально. Согласен ли ты снять с себя крест, согласен ли забыть своего бога, готов ли вернуться к вере предков?

— Нет.

— Ответ, достойный витинга. Однако я должен тебя наказать за него. Ты увидишь страну воинов, но не прежде, чем убедишься в могуществе наших богов.

Ворон стал быстро расти, раздуваться — вот он уже размером с гуся — красные глаза вылезли из орбит, и вдруг беззвучно взорвался ослепительной вспышкой. Тороп закрыл лицо руками, уронил меч и упал на колени, пригнувшись к полу.

Дилинг, для которого ворон сидел, как и раньше, на вершине пирамиды из черепов, бросился к Торопу:

— Что с тобой?

Тот тихо стонал, слегка раскачиваясь.

— Глаза… Очень больно глазам.

— Покажи, — тормошил его Дилинг. — Открой лицо, я посмотрю, что с глазами.

Тороп поднял голову и повел ею вокруг.

— Я ничего не вижу, — сказал он. — Даниил, я ослеп! Я ничего не вижу, Даниил! Что это?

Зарычав от ярости, Даниил вскочил на ноги. Мальчик исчез. Дымилась, догорая, палка, которую он строгал.

— Сучье племя! — кричал Дилинг. — Ты где?

Ворон расправил крылья, но взлететь не успел — меч Дилинга рассек его на две половины. Обе они, скатившись по пирамиде, трепыхались и подпрыгивали на булыжном полу. Следующий удар пришелся по горке черепов. Те из них, что оказались не расколотыми, глухо стуча друг о друга, покатились в разные стороны.

— Дилинг! — в голосе слышались плохо сдерживаемые визгливые нотки. — За осквернение жертвенника ты умрешь!

— Где ты? — кричал Дилинг. — Покажись!

— Ты издохнешь, Дилинг! Но не сейчас, не надейся. Ты умрешь тогда, когда тебе особенно захочется жить!

Дилинг выхватил из костра головню и обежал с ней зал. Стены казались глухими, без намека на какие-либо ходы. Даже тот коридор, которым они попали сюда, пропал.

Дилинг знал, что, скорее всего, это наваждение, напущенное вайделотом, и все-таки ощупывал трещины в кладке, надеясь отыскать тайную дверь.

Появился запах мяты. Он становился гуще, навязчивее. Подозревая в нем очередной подвох жрецов, Дилинг старался дышать реже, неглубоко, и все же движения его становились медленнее, руки немели и плохо слушались. Он уронил меч. Цепляясь за остатки сознания, добрел до стоявшего на коленях Торопа и упал рядом с ним.

Немного времени спустя в подземелья замка Рагайны пришли витинги склавинов. Лица их были скрыты повязками из плотной шерсти. Общаясь жестами, они убедились в том, что Дилинг с Торопом спят, погрузили их на носилки и вынесли на поверхность, к повозке, тут же направившейся к Неману. На то самое место, где литовцы высадили воинов.

В ту же ночь, ближе к рассвету, Дилинг, надежно упрятав друга на одном из островков болотистой долины выше по реке, вернулся к замку. Но ни вайделота, ни его прислугу, ни вообще каких бы то ни было признаков людей не нашел. Холодная тупая злость душила его, однако он не поддался искушению идти одному на засеку склавинов. Пропади он, и слепому Торопу никогда не выбраться из болот.

А Тороп, лежа лицом вниз на заросшем камышом островке, плакал.

Глава 6

Два месяца ни о Дилинге из вармов, ни о юном рутене [7] вайделот склавинов ничего не слышал, хотя постоянно просил собратьев по касте из других племен сообщать о любом подозрительном витинге и слепом, появившихся в их пределах. Он бы уже забыл о них — сгинули где-то или, испугавшись еще большего гнева богов, ушли из Ульмигании — но предсказание духов, полученное им в замке Рагайны о том, что варм погибнет позже, в то время, когда ему захочется радоваться, заставило жреца снова обращаться к вайделотам всех земель.

7

Рутены — так пруссы называли восточных славян, русских.

В день, когда с полей богатой долины Немана убрали последний сноп ячменя, склавины готовились выпить остатки прошлогодних запасов пива и готовили козлов к жертвоприношению, а их женщины, надев на себя все украшения, пекли сомписины [8] из свежей муки, вайделот проснулся не в праздничном настроении. Главному жрецу Скаловии приснился дурной сон. Привиделось ему, будто проснулся он, а на груди его сидит огромный мокрый тритон и скалит зубы.

«Уйди, — говорит ему вайделот. — Именем Потримпа, [9] твоего властелина, заклинаю — уйди!»

8

Сомписин — хлеб из муки грубого помола.

9

Потримп — бог вод.

«Нет, — говорит тритон. — Я не подчиняюсь твоему Потримпу, не мой это бог». И вдруг как бросится, да как вцепится вайделоту в глотку…

Жрец не очень верил снам, а толкование их держал для простых пруссов. Доверял только носейлам и богам да собственным предсказаниям, сделанным в моменты связи с высшими силами неба и преисподней. Однако сон не шел у него из головы и сильно портил предвкушение подарков и жертвоприношений к празднику.

Солнце начало скатываться на западную половину неба. В поселке Склавегарбе — столице племени — уже раздавались веселые возгласы. Пруссы несли подарки Курче. [10] Жрец с прислугой, выполнявшей и роль охраны, отправился на вершину холма, в священную рощу, где были установлены статуи богов.

10

Курче — божество плодородия, прячется в последнем снопе убранного урожая. С последним снопом пруссы освобождали Курче из заточения.

На удары бубна к холму потянулись люди из окрестных деревень. Каждый нес на плечах или в корзине жертву, сообразную своему положению и достатку, — кто козленка, а кто и рыбу. Князь был в походе на жмудь, [11] но от его дома принесли на заклание молодого тура.

Празднество, как и положено, затянулось до сумерек. Убедившись в том, что все жертвы приняты и никто из пришедших не обижен, вайделот руками набрал в красный горшок горячих углей из костра и под радостные крики соплеменников понес священный огонь к реке. Подошло время для подарков Потримпу и Неману.

11

Жмудь — балтийское племя, родственное литовцам, жемайты.

Высыпав угли из горшка на подготовленный мох, вайделот раздул огонь и положил на него ячменный сноп. Тот вспыхнул. Курче был освобожден, а жертва принята Потримпом. Пока в костер подкладывали ясеневые и дубовые дрова, жрец взял сплетенный из тростника небольшой плотик, установил на него жейт из нового урожая, поджег лучины по краям и положил на волну. Пруссы запели торжественную ритуальную песню, но на первых же словах нестройно стихли — плот, крутнувшись на месте, вдруг накренился и боком, шипя лучинами, ушел в воду. Вайделот оцепенел. Рядом с ним кто-то ахнул, а в толпе испуганно вскрикнула женщина. Положение спас хорошо тренированный и сообразительный служка, мгновенно подсунув под руку вайделоту новый плотик с уже зажженными лучинами.

Жрец дрожащими руками положил его на спину Немана, шепча заклинания и просьбы о милости. Неман покачал жертву и медленно, будто нехотя, понес ее вдоль берега. С опозданием зазвучала песня. Зашипело, забулькало разливаемое по жбанам пиво. Взвизгнула первая облапанная девица. Один за другим по реке поплыли освещенные лучинами хлебы — десяток, два, пять десятков, вереница светящихся плотиков, пританцовывая на легкой волне, отправилась вниз по Неману, к заливу Руса. [12] Расстроенный вайделот, пользуясь тем, что склавинам было уже не до него, незаметно покинул праздник. Слуга его, должность далеко не последняя в племени и не всегда пользующаяся любовью, ибо занимать ее мог только выходец из самбов [13] — чужак, в совершенстве владевший как оружием, так и тайнами рун, неохотно, но безропотно тоже покинул разгоравшуюся попойку.

12

Залив Руса — прусское название Куршского залива.

13

Самбы — одно из одиннадцати прусских племен. Жили на полуострове и отличались особой приверженностью военным искусствам.