Упрямец

— Ада, не подходи!

Вот оно что, должно быть все из-за болезни. Эта мысль успокоила, но вместе с тем безмерно его напугала. Он не хотел ей навредить.

— Я нездоров, Ада. Уходи. Уходи немедленно! Не то эта штука….

В ответ она лишь улыбнулась

— Ах, дорогой отец. Я все знаю. Знаю, как тебе тяжело. Знаю какую цену ты заплатил за свою любовь, но я здесь и я могу снова облегчить твои страдания.

— Снова? О чем ты?

Она вытянула указательный палец. Ноготь удлиняется и обратился отвратительный когтем. Ада рассекла ладонь и обратила окровавленную плоть к Лангосу.

— Неужели ты забыл?

Глаза Лангоса расширились. Он мгновенно прекратил стенать. Боль ушла. От дивного аромата скрутило желудок, задрожали все мышцы.

— О, да, ты помнишь, — промурлыкала Ада.

Лангос замер на месте, не в силах пошевелиться. Из приоткрытого рта обильно потекла слюна. Он сглотнул и встал. От болезненной дрожи и проливного пота не осталось и следа. Барон протянул руку и медленно, как кукла на шарнирах, поплелся в сторону девушки.

— Да, вот так. Я дам тебе намного больше. Ты больше никогда не будешь страдать.

Лангос на нетвердых ногах подошел к ней почти вплотную.

— Мое, мое лекарство!

Он взял окровавленную ладонь своими трясущимися руками и медленно поднял к слюнявому рту.

Она издала смешок. Лангос протянул алый язык, закрыл глаза, предвкушая скорое наслаждение.

В этот момент улыбка Ады резко пропала. Она одернула руку и оттолкнула Лангоса. Барон от неожиданности открыл глаза. Спина встретилась с каменным полом. От жесткого приземления сильно заныло в боку. Что случилось дальше он едва понял.

Раздался щелчок. Дверь разлетелась на мелкие части. Во все стороны полетели щепки. Фрагменты побольше с гулким стуком завалились на пол. Ариадна отскочила назад. Барон почувствовал, как лицо обдало горячим воздухом. Раздался грохот. Звук был настолько мощным, что сотряс замок до основания. Стена поодаль от них взорвалась. Вместо серой глади камня над рабочим столом зияла дыра шириной с бычью голову. Лангос сглотнул и резко обернулся ко входу. В проеме стоял Нокс. Мрачное выражение бледного лица исказилось яростью.

— Кажется, я все-таки выполнил твою волю, барон. Хоть и не так как думал.

***

Ариадна или, говоря точнее, существо, которое должно ей быть, стояла в стороне. Она разглядывала Нокса, недоверчиво расширив глаза.

— Ты…ты должен был остаться там! Он клялся мне!

Она быстро взяла себя в руки. Лицо вновь приняло холодное выражение. Лишь притворная улыбка украшала непроницаемый фасад.

— Так значит вот каков ты, неуловимый охотник. Я так много слышала о тебе.

— Не могу сказать того же. Тебе на удивление долго удавалось ускользать от моих глаз. Использовать марионетку, промыть мозги аристократу, чтобы тот своими руками приносил тебе пищу, умно. Но ты просчиталась, явившись сюда. Тебе стоило заползти под ту корягу, из которой ты выползла, злобная мерзость. Когда такой шанс еще был.

— Ты так щедр на комплименты. Но все это уже не важно, — она отмахнулась от его слов, — если ты здесь, полагаю, теперь Ластер наверняка мертв.

— Твой слабовольный прихвостень? Он валяется у входа, — ответил Нокс, указывая большим пальцем в сторону искаверканного дверного проема.

— Подумать только, как же сильны его чувства. Берегись же! Он не умер вкусив мой поцелуй и теперь мертвец может восстать вновь, влекомый любовью. Хотя, не хотелось бы. Мне порядком надоело его нытье. Он свое уже отыграл и отдал всего себя. Прямо как те, кто были до него.

— Так значит были и другие? — Спросил Нокс.

— О, множество. Что бы я делала без моих возлюбленных. Но не суди так строго. С тех пор, как меня бросил мой единственный, я только и делала, что скиталась в поисках утешения. Знаешь, как это непросто? Ведь девичье сердце хрупко и так отчаянно нуждается в тепле.

— Все ли из тех, кого ты очаровывала своей кровью, были теургами?

Нокс старался сохранять спокойствие.

— Нет, что ты. Ластер — приятное исключение. Я просто не сдержалась. Он был силен, очень силен. Но позволял себе слишком многое. Я велела ему привести тебя, а он ослушался. Если бы не моя тогдашняя немощь и не сила его живительной крови он бы не пережил своей дерзости. Ах, как много времени ушло. Но знаешь, его крови мне мало. Силы в его венах оказалась недостаточно, чтобы удовлетворить мои желания. Я стала тем, что ты видишь перед собой, а не той жалкой оболочкой, какой была еще недавно. Но это все еще не то.

Существо мечтательно подняла глаза к небу.

— Ах, Ластер. Его кровь, о да, она была на удивление сильна. Какое разочарование. А что насчет твоей крови, Нокс? Она сильна?

Существо сделало шаг вперед, облизывая губы. Теург промолчал.

— Я не падок на монстров-людоедов, — ответил он наконец.

— Как грубо. Так тебя учили обращаться с дочерьми знатных семей?

— Как меня учили обращаться с богопротивной мерзостью ты скоро узнаешь.

Ее лицо исказила злобная гримаса. Но затем Ариадна усмехнулась и разразилась смехом.

— Ты пытался убить моего отца, испортил мою игрушку и вот теперь оскорбил меня уже который раз. Осторожнее, колдун. Я могу разозлиться всерьез.

— Отца? — Нокс усмехнулся и едва не рассмеялся в голос, — ты так долго играла, что, похоже сама поверила в свою ложь. — Сказал Нокс.

— Разумеется отца. Кто еще как не отец бросит все на поиски дочери? Пожертвует силой и бросит вызов тем, кто может сокрушить его одним движением руки? Его любовь не знает границ.

— Миазмы темного окончательно лишили тебя рассудка. Ответь мне, чудовище, ради чего затевать столь сложную и опасную игру? Не проще ли набивать утробу где-нибудь на тракте? Подальше от пристальных взглядов.

— Не равняй меня с трупоедами, вроде тех, с которыми шушера вроде тебя постоянно имеет дело, — она фыркнула. — Я желаю лучшего, ради себя и моего единственного избранника.

— Ты всего лишь разожравшееся чудовище. Чудовище, у которого нет ни власти, ни могущества. Чудовище, продавшее свою жизнь и свою душу проклятым силам.

— Да неужели? Я здесь госпожа и владычица, я выбираю, кто достоин стать частью меня. В моих руках целый город. А что насчет тебя? Нет, не говори. Я скажу сама. Ты, — она указала на него, — ты и подобные тебе всего лишь моя добыча. Знаешь сколькие сгинули в моем желудке? Но это лишь начало.

Ариадна выпрямила пальцы. Из каждого вытянулся коготь длиной вдвое больше медвежьего.

— Нет, отродье. Это конец, — сказал Нокс.

— Ада, ты… — сказал барон сдавленным голосом, — доченька…

— Очнись, барон! Ты все еще считаешь, что это создание — твоя дочь!? — Рыкнул Нокс. — Когда она появилась на свет? М? Кто был рядом, когда ее посвятили Владыке? Сколько лет твоей дочери? Ну! Отвечай!

Барон открыл рот, поднял глаза. По лицу было видно, как роятся мысли в голове Лангоса. Он в ужасе, исступленным взглядом посмотрел на Нокса.