Уродина

— Спасибо, — говорю я. Она вешает трубку, и я благодарю метрдотеля.

— Возможно, вы захотите подождать в баре, так вы не будете сидеть на улице в одиночку, — он улыбается и идет в обеденную зону. Хотя он и был достаточно любезен, чтобы позволить мне остаться здесь, я не хочу, чтобы люди, чувствующие жалость ко мне, смотрели на меня и шептались. Я выхожу на улицу и иду к скамье.

Сидя в одиночестве, я точно осознаю, кто я. Одинокая. Я не уверена, почему Трент со мной, потому что он точно не заботится обо мне, иначе не позволил бы, чтобы Одри сошло с рук то, что она сказала. Он бы поверил мне. Вместо этого он оставил меня и подставил со счетом, чтобы пойти тусоваться с теми, кто с радостью доставляет мне проблемы.

— Эй, тебя подвезти? — я поднимаю голову и вижу Шейн, сидящую на пассажирском сиденье и улыбающуюся мне.

Я сажусь на заднее сиденье, и Лиам говорит мне:

— Лили, ты очень мило выглядишь сегодня.

Шейн добавляет:

— Да, девочка, ты выглядишь горячо.

— Спасибо, — говорю я и глубоко вздыхаю.

— Что случилось? — спрашивает Шейн, и настроение тут же падает от тяжести, которую я ощущаю.

— Трент сказал, что хочет отвести меня на ужин, чтобы отпраздновать, Одри и Джейсон уже были там. В общем, когда я пошла в уборную, Одри последовала за мной и сказала, что занималась сексом с Трентом. Когда я спросила об этом Трента, он разозлился, собственно, все трое встали и ушли. Оставили меня расплачиваться за их еду и без возможности добраться домой.

— Вот мудак, — шепчет Лиам себе под нос, но все равно достаточно громко, чтобы я услышала его.

— Я не знаю, почему ты остаешься с ним, — говорит Шейн. — После того, как он напал на Лиама без причины, я знала, что что-то с ним не так.

— Я ухожу от него, — говорю я в полной уверенности.

— Что? — Шейн поворачивается на своем месте, чтобы посмотреть на меня. — Ты можешь остаться со мной. Я знаю, через неделю ты уезжаешь в колледж, но останься со мной до тех пор. В это время ты можешь попытаться получить комнату в общежитии кампуса. Останься со мной.

Я улыбаюсь ей, зная, что мне действительно больше некуда пойти.

— Тебе нужно забрать что-нибудь из их дома? Я могу отвезти тебя, если хочешь, — говорит Лиам.

— Только одну вещь, но я могу купить ее снова. Могу я одолжить футболку, чтобы спать? Хотя я значительно толще тебя, я надеюсь, что она подойдет.

— Ты слышишь, что ты говоришь, Лили? Ты не толстая. И пока я в теме, просто чтобы все разъяснить, ты привлекательная и супер умная. Так что, какое бы дерьмо ты не слышала, просто проигнорируй это. Ты. Великолепна, — говорит мне Шейн.

— Она права, так и есть, — добавляет Лиам.

Я улыбаюсь им обоим. Они действительно хорошие люди.

— Спасибо, — я смотрю в окно, сосредотачиваясь на темноте ночи.

Шейн и Лиам разговаривают друг с другом, иногда вовлекая в разговор меня, но мое молчание говорит им о том, что я не в настроении для разговоров.

Когда мы добираемся до студии Шейн, Лиам целует ее и спрашивает нас, не хотим ли мы, чтобы он остался.

Шейн шепчет:

— Время для девочек, Лиам. Нам с Лили нужно поговорить. Она должна составить план, а не видеть заполненного тестостероном парня, слоняющегося вокруг.

— Хорошо, любимая. Я вернусь утром. При любых проблемах сразу звони мне, — он целует ее в губы, и я отвожу взгляд, предоставляя им уединение. — Увидимся, Лили.

— Пока, и спасибо, что приехал, чтобы забрать меня.

— Не стоит благодарности, — он садится в свою машину и уезжает.

— Ты в порядке? — спрашивает Шейн, пока роется в своей сумочке в поисках ключей.

— Буду в порядке. Я просто должна разобраться в том, что делать. Мы оба идем в один университет, поэтому избегать его не получится. Но если я воспользуюсь твоим компьютером, то узнаю, смогу ли так поздно получить комнату в общежитии. А если нет, то не знаю, что делать. Возможно, я смогу арендовать где-нибудь комнату, и мне нужно будет найти работу.

— Мы сделаем это утром. Как насчет того, чтобы сейчас… — она прекращает говорить и пинает низ двери, который застрял, — чтобы сейчас, — она продолжает, — чтобы съесть тройное шоколадное мороженое из моего морозильника и поговорить о том, что происходит.

— Звучит, как хороший план, — говорю я, смиряясь с тем, что сегодня мне придется все рассказать Шейн.

Мы заходим внутрь, и она показывает мне свой небольшой, но опрятный лофт. Он милый и удобный, и я вижу, почему он нравится ей.

— Итак, — говорит она, когда вытаскивает две ложки из ящика для столовых приборов и коробку мороженого из морозильника.

— Итак, — я сижу на маленьком диване под единственным большим окном в ее комнате.

— Это не мое дело, Лили. Действительно не мое. Но ты прячешь так много секретов за своими прекрасными зелеными глазами. И я уверена, что не хочу их знать, но думаю, что будет лучше, если ты кому-нибудь расскажешь, — она садится рядом со мной и предлагает мне ложку. — Я буду готова тогда же, когда и ты, — она опускает ложку в нетронутое мороженое и захватывает ее уже полную.

— Это своего рода… — я отвожу взгляд и смотрю мимо нее, не на нее. Я не хочу, чтобы она узнала все, через что я прошла. Я боюсь не того, что она осудит меня, а того, что она почувствует жалость ко мне. По мне, это намного отвратительнее, чем осуждение.

— Не торопись, у меня есть вся ночь, — Шейн улыбается и играет бровями, пытаясь смягчить интенсивное и тяжелое настроение, охватывающее нас.

— Я не помню ничего хорошего в своей жизни, — начинаю я, но останавливаюсь, когда Шейн протягивает руку, чтобы коснуться меня. — Пожалуйста, не надо. Просто позволь мне рассказать тебе.

Следующие три часа я рассказываю Шейн историю моей жизни. Каждую часть, не пропуская ничего. Когда я заканчиваю свой рассказ, то смотрю на мороженое; все, кроме первой ложки, которую она взяла, превратилось в шоколадное молоко. Она не притронулась к нему так же, как и я.

— Боже мой, — говорит она, все еще держа контейнер этого месива. — Боже мой, — снова повторяет она. Ее лицо безучастное, оно не выражает никаких эмоций. — Боже мой, — говорит она в третий раз.

— Было также несколько хороших моментов, как, например, встреча с тобой и Лиамом. Ты особенная. Ты сильная и уверенная, я стремлюсь быть такой же.

— Тебе семнадцать.

— Восемнадцать уже завтра, — поправляю я ее.

— Что? Завтра твой день рождения и ты никому не сказала?

Я пожимаю плечами.

— Никто никогда не спрашивал, кроме того, у меня никогда не было причины делать из этого что-то особенное.

— Это потому, что ты была сломлена, Лили. Вся твоя жизнь была растоптана.

— Были и хорошие моменты, я уверена в этом. Иногда мне снится, что когда я была маленькой девочкой, мы были в парке. Мама, папа, я и маленький мальчик.