Усобники

Спросил:

– Велик ли груз у Андрея?

– Всё та конях вьючных.

Повернулся к дворецкому:

– Вели воеводу позвать.

Вскоре пришёл Ростислав. Князь сказал:

– Андрей в Сарай отъехал. — Чуть погодя, добавил: — Подобна грому небесному весть эта.

– Ан, задумал недоброе городецкий князь. Может, княже, на обратном пути укараулим?

– К чему? Коли у него дела злобные, так пусть они на его совести останутся. Однако ты, воевода, помнить должен: ну как он с татарами воротится и Русь зорить начнёт? В таком разе ему отпор надобно дать.

Ростислав слушал, хмурясь, а дворецкий переминался с ноги на ногу.

– Что ещё скажешь, Анкудин?

– От гридней слышал, городецкий князь накануне у московского князя Даниила побывал.

Дмитрий промолчал, долго прохаживался по палате. Ростислав продолжал стоять скрестив руки.

– Нечиста совесть у князя Андрея, — сказал Анкудин, — ох как нечиста.

Великий князь остановился, поглядел на дворецкого:

– Так-то оно так, Анкудин, да не волен я в поступках князей удельных.

Дворецкий удалился. Дмитрий отстегнул саблю, с помощью отрока скинул кольчужную рубаху.

У городецкого князя есть такие бояре, какие за его спиной стоят, — в том уверен. Одно горько: ужели и Даниил с ним? — как бы сам с собой рассуждал великий князь.

Присел к столу, обхватил голову. Воевода и отрок покинули палату. Дмитрий заговорил вслух:

– Кто они, что руку Андрея держат? Борис Ростовский, Фёдор Ярославский?

Всех князей перечислил. Нет, будто бы на него, Дмитрия, зла не держат. Да и в чём Андрей Дмитрия обвинит? Разве в том, что земель не прирезал. Но за это хан великого князя не накажет. Разве что о Копорье и Ладоге Андрей наплетёт?

Неожиданно — даже пот прошиб — вспомнил мурзу Умара: неужели он сторону Городецкого князя возьмёт? Потеребил бороду, сам себя успокоил. Нет, Умар подарки получил, не должен руку Андрея держать.

Злобен городецкий князь, упаси бог. Даниила бы не подбил… А то, что он, Дмитрий, землями с братьями не делится, так откуда их взять? Аль запамятовал, как съезд князей в Любече определил: всяк владей вотчиной своей…

В палате сгустились сумерки. Снова вошёл дворецкий, внёс поставец со свечами, напомнил:

– Князь Дмитрий, ужин ждёт.

Дмитрий поднялся, направился в трапезную. Здесь его уже дожидался Ростислав. Они ели молча. Но вот воевода промолвил:

– Как бы Андрей не воротился с татарами.

Дмитрий вздрогнул. Выкрикнул зло:

– Не хочу верить, что брат татар наведёт! Козни против меня замысливает — это одно, но на разор пойти, Русь грабить? Не Каин же Андрей! В очи бы его поглядеть, прочитать, какие мысли в голове князя Городецкого! Слышишь, Ростислав, не верю, что на измену Андрей горазд!

– Да какие мысли, когда злобствует он. А где злоба, там и предательство, — заметил воевода.

– Забыл завет отца нашего, Невского: не води недругов на землю родную.

Дмитрий закрыл глаза, потёр виски. Не верилось, что брат измену замышляет. Ростислав еду отодвинул, ждал, что князь скажет. А у того лицо исказилось в гневе. Встал, резко отодвинул ногой стул:

– Не говори никому, воевода, что брат на брата замахивается. Может, облыжно всё?

* * *

Городецкий князь торопился. Переправившись через Клязьму, он трое суток не делал ночных привалов: опасался погони. И только на четвёртый день, к вечеру, велел поставить шатёр.

Гридни сняли с вьючной лошади несколько поленьев, высекли огонь, и вскоре пламя костерка весело полыхало в степи. На таганке повесили казан, и в нём варился кулеш с солониной.

Гридни стреножили коней, выставили сторожу и улеглись на ночёвку у костерка, разбросав войлочные попоны…

Чем глубже на юг от Владимира удалялся Андрей, тем больше давала о себе знать весна. Исчезли снежные задулины [16] , из-под стаявших снегов пробились первые подснежники, степь менялась на глазах.

16

Задулина — зубчатая неровность различного вида но снегу от ветра.

Неделю на вторую перевалило, как ехал князь Андрей. Зазеленела степь, а на речных плёсах отдыхала с перелёта дикая птица. Завидев с высоты воду, падала, плавала с шумом — видно, радовалась, чуя приближение к родным местам.

Лишь князь Андрей тревожился. Что ожидает его в главном городе Орды, в Сарае, честь или бесчестье? Поверит ли ему хан, велит ли дать ярлык на великое княжение?

Смутно на душе у городецкого князя, подчас он даже не замечает, чем живёт степь. Грело, но не палило солнце, поднималось высоко, дни становились долгими, а ночи короткими. Топтали степь копыта русских коней. Вьючные кони, груженные подарками, шли в поводу. В сумерки гридни разбивали князю шатёр, варили на костре гречневую кашу с салом вепря. Она дозревала в казане, и тогда на всю степь тянуло её запахом. Засыпая, гридни лениво переговаривались, подсёдланные кони били копытами, и только стража бодрствовала.

Ночная степь была полна таинственных шорохов и звуков, она жила по своим неумолимым законам. Степь подчинялась этим законам и в тот час, когда проезжал городецкий князь, и прежде, когда по ней проносились орды Батыя, тянулись кибитки свирепых гуннов, ставили свои вежи [17] скифы и сарматы, печенеги и половцы.

Сон подолгу не приходил к князю Андрею. Среди ночи вдруг делалось ему страшно. Это когда вспоминал он отца, Александра Невского. Но городецкий князь гнал непрошеные мысли.

17

Вежа — шатер, палатка, кочевой шалаш, юрта, кибитка.

Когда становилось прохладно, Андрей кутался в корзно [18] , смотрел на полог шатра. Тускло горела плошка, освещая походный столик и сваленное в углу оружие. За стенами шатра позванивали удилами кони, пофыркивали. У входа в шатёр мерно посапывал юный гридин, и князь позавидовал ему: у него нет тех забот, какие одолевают его, Андрея.

Решение ехать в Орду начало зарождаться у городецкого князя давно и зрело постепенно. Всё сомневался и остерегался. Больше всего опасался, ну как не примет его хан или, ещё хуже, велит казнить, взяв сторону Дмитрия. В Орде всего можно ожидать.

18

Корзно — верхняя одежда, плащ.

Вот и младший брат, Даниил Московский, пытался отговорить его от поездки, сказывал: «Все мы Невские, гоже ли нам врозь тянуть?»

Ну и что, коли братья, а Дмитрий, звон, на великое княжение уселся и ещё Переяславский удел прихватил. Отчего же с братьями не поделиться?

И будто оправдывая себя, князь вздохнул:

– О-хо-хо, не по справедливости живёт Дмитрий!

Накануне отъезда посоветовался он, Андрей, кое с кем из удельных князей. И что же? Ярославский и ростовский в один голос заявили: пора Дмитрию отказаться от великого княжения. А Михаил Тверской от разговора ускользнул. Да у князя Городецкого на Михаила обиды нет, разве что досада сохранилась. Тверское княжество не Городецкое, и Тверь не Городец: и людом не обделена, и краше обустроена.