Успех

Тригорин — Князев схватился за голову:

— «Не понимает! Не хочет понять!»

— Алла Романовна, это вы там болтаете? — спросил Геннадий.

— Я.

— Поднимитесь на сцепу! Николай Николаевич, как вы будете возвращаться?

— «Я забыл свою трость», — сказал Князев.

— Оглянулись: не видит ли кто? Быстро: Остались считанные минуты!

— «Я чувствовала, что мы еще увидимся, — произнесла торопливо Алла. — Борис Алексеевич, я решила бесповоротно, жребий брошей, я поступаю па сцену. Завтра меня уже не будет здесь, я ухожу от отца, покидаю все, начинаю новую жизнь. Я уезжаю, как и вы… в Москву. Мы увидимся там.»

— «Остановитесь в «Славянском базаре», — сказал, оглянувшись, Князев. — Дайте мне тотчас же знать… Молчановка, дом Грохольского… Я тороплюсь…»

— «Еще одну минуту…» — сказала Алла.

— Да нет же! Не так! — взбежал на сцену Геннадий. — Вы погибаете от любви! Погибайте же, господи! Ну!

— «Еще одну минуту», — повторила Алла. — Почему? От какой любви? Она его любит здесь?

— Да!

— Любит или охмуряет… пардон, завлекает?

— Любит, любит! Это пьеса о любви, в ней пять пудов любви. Что вам еще непонятно? Любит! Завлекает! Скорей! Он сейчас уедет! Милый мой, желанный, самый лучший, знаменитый, усталый, я за тобой повсюду! Если тебе понадобится моя жизнь, возьми ее! Ну, посмотри же на меня еще напоследок! Еще одну минуту!

— «Еще одну минуту…» — повторила Алла.

— «Вы так прекрасны, — продолжал Геннадий за Тригорина. — О, какое счастье думать, что мы скоро увидимся! —

И протянул к ней руки. — Я опять увижу эти чудные глаза, невыразимо прекрасную, нежную улыбку… Дорогая моя…»

Он держал ее за локти, смотрел ей в глаза, и что-то в этот момент изменилось в спокойном лице Аллы, губы ее задрожали… Он удивился, отпустил ее, позвал:

— Треплев, идите сюда!

— Тут нет его, в этой сцене, — сказала помреж Галя.

— Он будет! Запишите себе: выход

Треплева в момент поцелуя, чуть раньше, на реплику: «Мы скоро увидимся». Пусть это все — на его глазах. Не возражаете? — обратился Геннадий к молодому актеру, появившемуся только что на сцене.

Это и был Треплев, новый Треплев, заменивший прежнего — Олега Зуева.

— Хорошо, — кивнул он.

— Вон оттуда. И там остановился, — показал Геннадий. — Давайте сначала!

В раздевалке он столкнулся с Нюсей. Кивнул ей осторожно. Она ответила равнодушным кивком. Быстро оделась, ушла. Он остался.

Он ждал Аллу Сабурову.

— Вас сегодня не встречают?

— Нет. Вы разве не заметили?

— Что?

— Что не встречают.

Остановились на улице, на углу. Она смотрела на него в ожидании, чуть иронически: что дальше?

Он спросил:

— Вы где обедаете?

— А вы?

— Вон там.

Она посмотрела.

— Ну, пойдемте.

Вошли в стекляшку. Стали в очередь у стойки.

— Вы что будете?

— Берите. Я сама.

Он протянул рубль, взял сардельки, кефир. Она сделала то же самое.

Сели за столик.

— Так что, у нас новый Треплев? — спросила Алла.

— Да.

— Меня вы тоже собираетесь заменить?

— Нет.

— Спасибо… Слушайте, это нельзя есть!

— Почему вы думаете?

— Это невкусно!

— Да, может быть, — согласился Геннадий. — Вот смотрите. Что происходит? Четвертый акт. Прошло два года. Вы актриса. Уже не восторженная уездная барышня. Зрелый человек, женщина. Похоронившая ребенка, брошенная любимым. Но не несчастная, ни в коем случае. Эту роль никто еще правильно не играл. Вы будете первая. Ведь это не загубленная жизнь.

И не бессмысленная. И еще не известно, как бы все сложилось, если б вы тогда не бросились за Тригориным. Так?

— Не знаю.

— Что вы смеетесь?

— Нет, ничего… Вы ее простили, да? И ее, и Тригорина?.. Давайте я вас покормлю, хотите? — вдруг предложила она.

Поднялись на лифте.

Вошли: она открыла дверь двумя ключами, два замка.

Геннадий смотрел растерянно себе под ноги.

— Тапочки какие-нибудь.

— Да нет, не нужно ничего. Идите так. Ну вот эти можете. — Она показала.

Прошли в комнату, гостиную, с круглым столом, с книжными стеллажами во всю стену.

— Располагайтесь. Вот кресло. А хотите. пошли на кухню со мной, поможете.

— Я книги посмотрю.

— Смотрите.

— Мы одни, что ли?

— Да. А что, вас это беспокоит? Родители вернутся часам к десяти, они в гостях сегодня.

— А ваша комната где?

— Там, — сказала она и смутилась,

— Покажите.

— Пожалуйста.

В небольшой комнате был письменный стол, тахта, где они, очевидно, спали с мужем, и тоже полка с книгами,

— Как мужа зовут?

— Борис. Вы его видели.

— Видел. А почему вы нас не познакомили?

— Не знаю.

— Он где сейчас? — Геннадий держал взятую с полки книгу — техническую, книгу мужа.

— В Москве, в командировке.

Потом они стояли оба в кухне. Алла собирала на стол.

— А вы правда не пьете? Почему? — спросила она.

— Да так, — отвечал Геннадий. — Видел в свое время много пьянства вокруг» И потом понял, что лишнее. Мешает.

— Мешает — чему?

— Работать.

— Странный вы человек. А друзья у вас есть?

— Ну, наверно.

— Нет у вас друзей. У режиссеров не бывает друзей, да?

Она вручила ему поднос и отправила в гостиную; сама с подносом пошла следом.

В гостиной он снова приник к стеллажам.

— Прошу за стол.

— Сейчас, минуточку.

— Я вам сегодня буду задавать вопросы, вы будете отвечать.

— Хорошо.

— Почему вы меня взяли на эту роль, только честно!

— Вы мне понравились.

— Вот уже врете. Как раз наоборот.

Я вам не понравилась, и вы решили, что хищница — это как раз моя роль. Это уж вы потом изменили трактовку.

— Ну, может быть. Но вы мне понравились в другом смысле. Как актриса.

— Опять неправда. Ну какая я актриса, Геннадий Максимович! Гена! Вы же прекрасно все понимаете! Актриса — это Арсеньева, Вот Павлик был актер! А я… просто красивая женщина. Ну надо же куда-то девать красоту, куда ее приспособить? Вот я и пошла в училище, в театральное. На сцену. Будем сегодня говорить с вами только правду, условились?.. Ну что вы там смотрите?