Увези нас, Пегас!

Что ж, рабство ведь запретили. Чем Гедеону жить? Так и не оправился после войны. Мало-помалу разъехались последние жители. Город остался в развалинах, буйная зелень выбралась на улицы и скрасила запустение.

Долго бродил я по мертвому городу. Все вспоминал. Вот здесь стоял Капитолий. По этому большому квадрату земли, заваленному битым кирпичом и заросшему низким говорили, говорили друг другу…

Вот станция. Ржавые рельсы. Еще сохранились остовы складов, но вокзала под черепичной крышей уже нет. Что ж, почти полвека прошло.

Мало что осталось в Гедеоне, но дом Бланшаров еще стоял. Вернее, часть дома. Его фасад, выходящий в сад сплошной галереей. Я бродил по его комнатам без потолков. Я угадал оранжевую гостиную, я посидел на галерее в потемневшем соломенном кресле.

Где обитатели «Аркольского дуба»? Я ничего не знал о них. Только однажды прочел случайно в парижской газете, что виконтесса де Орвильи изъявила желание рассказать читателям о жизни своего славного деда, героя французских войн генерала Сижисмона Бланшара. О, она стала уже виконтессой, моя Мари.

Я вышел в сад и долго стоял в прохладной тени столетних дубов. Они могучи, эти создания природы. Они все знают. Они видели нас молодых. На этом дубе я спал так много лет назад, у этого я слышал разговор Морриса с Хетти. Мне кажется, я и сейчас слышу его.

– Хочешь, я все время буду носить тебя на руках? – шепчет он.

– Нет, нет, Моррис, я боюсь.

– Какая у тебя рука холодная.

– А у тебя сердце бьется. Я слышу, как оно бьется.

– Пускай бьется. Не вырывай руку.

– Моррис, зачем…

– Дай мне руку. Дай. Какая холодная. Хочешь, я все время буду держать твою руку и она не будет холодная?

– Хочу, Моррис. Я бы так любила тебя, Моррис.

– И я, и я, Хетти. Только бы вместе быть.

– Мы всегда будем вместе, Моррис?

– Всегда, всегда, Хетти. Она уже теплая, твоя рука.

– Ох, Моррис, как хорошо…

Они шепчутся, не обращая на меня никакого внимания. Я подхожу и смотрю на них. И слезы текут по моему лицу. Я срываю какой-то цветок и вытираю слезы цветком. На лице моем остается блаженный аромат прошлых дней.

Потом я снова иду на станцию. Я смотрю на рельсы и стараюсь вообразить на них колеса нашего паровоза. Вот он летит, вовсю работая медными штоками, украшая себя клубами дыма, фонтаном пара, и все мы, счастливые, молодые, выглядываем из его готических окон, обрамленных сверкающей медью.

О, Пегас! Где же ты, славный скакун? Закидываю голову и смотрю в небо. Я жду тебя, жду всю жизнь. Увези нас, Пегас…

Дома при свете лампы я читаю книги. Есть у меня небольшой том «Народные баллады американского Юга». Я часто раскрываю его на разделе «Рельсовые баллады». Здесь я нахожу страницу, заложенную сухим листочком из сада Бланшаров, и все читаю, читаю. Почитайте и вы.

ХЕТТИ И МОРРИС

Жили-были на белом светемальчик Моррис и девочка Хетти.Ох, как друг друга любили,только недолго они прожили.Пожили, значит, немножко.Она была хромоножка,а Моррис, другое дело,был машинистом смелым.Его паровоз назывался «Пегас»,на пиках давал по семьдесят в час,на шесть голосов у него гудок,такой бы и мне голосок.Однажды Моррис, придумал тоже,решил спасти чернокожих,он всех посадил на свой паровози в день распродажи увез.А Хетти? Хетти, конечно, с ним,зачем расставаться им?Они так друг друга любили,что поровну все делили.Но следом помчался «Страшила»,не паровоз, громила,черный как дьявол и злой,дым из него метлой.Мчатся они по просторам,дорога уходит в горы,но кончился, кончился путь,некуда больше свернуть.И Моррис сказал: «Бегите, ребята,я вас спасу, поверну обратно».А Хетти? Хетти, конечно, с ним,зачем расставаться им?И дернул он реверс правой рукой,а Хетти обнял левой рукой,помчался навстречу «Страшиле»,навстречу своей могиле.Ох, как он Хетти к себе прижал,«Люблю тебя, Хетти», – сказал.«И я тебя, Моррис, – сказала она,и буду тебе до смерти верна».И тут раздается – трах-тарарах!Все рассыпается в прах.Два паровоза всмятку,такие дела, ребятки.Эту историю мне рассказалФилин, который все знал.Мистеру Филину тысяча лет,вам от него привет.