Узурпатор

Наконец, разморенные вином и «ретином» — этот крепкий напиток, как объяснил Вашан, славился далеко за пределами городка, — гости с благодарностями и извинениями начали расходиться.

Кедрин проводил Уинетт до ее комнаты. В холле Сестра заметила Бедира: правитель скромно ждал, пока они попрощаются. Потом он взял сына под руку и повел по коридору.

В каменном очаге потрескивал огонь, ставни были плотно задвинуты. Ворочаясь в мягкой постели, Уинетт еще долго не могла уснуть. Она вспоминала свою каморку в Высокой Крепости и чувствовала себя окруженной роскошью.

Ее разбудила тишина. Не услышав привычных шлепков дождя по мокрой земле, Уинетт в первый момент не могла понять, где находится. Недалеко от кровати висел умывальник; умывшись, она набросила платье, распахнула ставни — и ахнула от восторга. В лужах, покрывающих мощеный двор, отражалось солнце. Свинцовые тучи все еще громоздились одна на другую, но на востоке уже показалось чистое небо. То там, то здесь сквозь них прорывались полосы яркого света, и разноцветный петух, который гордо расхаживал по двору в окружении кур, громко приветствовал солнце. Все предвещало хорошую погоду. Улыбаясь, Уинетт спустилась в трапезную.

Тамурские воины уже собрались за завтраком, Кедрин тоже был здесь. Вокруг суетились служанки. Одни подносили пышущие жаром пшеничные караваи и сладкую кашу, другие сновали между столом и жаровней с кувшинами ароматного тисана. Уинетт присела за стол, но спокойно позавтракать ей не пришлось. Воины то и дело подходили к Сестре за снадобьями, дабы исцелиться от последствий вчерашнего пиршества. Мешочек с травами, который Уинетт неизменно носила с собой, пустел на глазах. Пожалуй, пора было снова пополнить запасы.

Когда они покинули гостиницу, небо очистилось, и лишь на севере мрачно клубились тучи. Зима перебиралась через Лозины.

— Будьте осторожны, — предупредил Кендар Вашан. — На Геффине явно будет снегопад.

Впрочем, ни предупреждения, ни легкое недомогание не портили настроения. Отряд выстроился на площади, а потом в окружении толпы горожан покинул город через западные ворота.

Почти от самых стен дорога пошла в гору. Подъем, поначалу чуть заметный, становился все круче. Высокие деревья теснились справа и слева, и вскоре войско уже двигалось через густую чащу. Дуб, ясень и сосна наполняли морозный воздух легким ароматом. Дорога начала петлять. Повторяя очертания скального гребня, похожего на хребет гигантского тощего зверя, она обвивала пики и возвышенности. Поворот — и позади вставала стена деревьев, и такая же стена высилась впереди, обозначая следующую развилку. Казалось, они едут целую вечность. Уинетт поежилась. Однако лучше терпеть холод, чем запах пропитанных дождем кож и конской шкуры.

— Снег пойдет, — объявил Дис во время одного из редких приступов красноречия. — Сегодня ночью.

— Откуда ты знаешь? — Уинетт поглядела в небо, мелькающее среди вершин деревьев, но не заметила ничего, кроме голубовато-серой полосы, посеребренной солнцем.

— Носом чую, — буркнул кучер и погрузился в свое обычное молчание.

Он оказался прав. Едва тамурцы свернули на опушку, окруженную хвойными деревьями, и разбили лагерь, готовясь к ночлегу, в воздухе закружились мягкие белые хлопья. Уинетт залюбовалась их танцем. Пламя костров поднялось выше, а из седельных сумок появились перчатки и отороченные мехом сапоги.

— Тебе не холодно? — спросил Кедрин, присаживаясь возле Уинетт и осторожно хлебая ложкой жаркое. Несколько воинов отправились на охоту и обеспечили великолепный ужин, добыв оленя и некоторое количество птицы.

— Нет, — она улыбнулась. — Так красиво…

— Красиво? — Кедрин отставил миску и протянул ладони к огню.

— Да, — повторила Уинетт, — красиво.

— Поглядеть бы на это… — он слизнул с руки снежинку. — Кажется, я так давно не видел, как идет снег в Тамуре. Расскажи, на что это похоже.

В его голосе послышалась такая тоска, что она протянула руку и сжала его ладони в своих. Его боль, откликаясь в ее душе, словно пронзила их обоих.

— Он не похож на снег, который идет в Высокой Крепости, — заговорила Уинетт. — Там ветер несется по каньону и швыряет в тебя снегом, точно камнями. А здесь снег падает мягко — словно птичий пух. Хлопья кружатся вокруг огня, пляшут в воздухе, земля белеет в тех местах, куда они падают. Палатки от него белые, и деревья замерзли, он ложится на твои волосы и…

Она умолкла на полуслове. Пальцы Кедрина сжались сильнее, и она увидела, как его лицо медленно поворачивается к ней, и на нем появляется улыбка.

— Я вижу, — прошептал он. — Уинетт, я вижу! Вон там стоит Тепшен, накрывает попоной свою лошадь. А моего коня уже укутали. Отец… он повернул голову и смотрит на другой конец опушки… разговаривает с Торимом… А вокруг нас деревья — точно старики, молчаливые и все в седине…

— А ведь я только держала тебя за руку, — прошептала она.

— И все-таки… я вижу! — взволнованно воскликнул Кедрин. — Ты была права — я должен надеяться. И верить.

— Воистину так, — подтвердила Уинетт.

— Уинетт, — он повернулся к ней, глаза его сияли восторгом. Она поняла, что он сейчас скажет, и страх пронзил ее — острый, как боль. — Спасибо тебе — за то, что ты здесь, за все, что ты делаешь…

Страх отступил. Уинетт сказала со всем спокойствием, на какое только была способна:

— Благодари Госпожу, Кедрин. Я лишь исполняю Ее волю.

— Я знаю.

Он кивнул, потом взгляд его затуманился и погас. Кедрин застонал.

— Опять все исчезло.

— Но теперь ты стал прозревать чаще.

— Потому что ты со мной.

— Я еще долго буду с тобой.

— Только до Эстревана, — прошептал он печально.

— По крайней мере, до Эстревана, — медленно и терпеливо поправила она. — Это еще не скоро. Не загадывай так далеко вперед, Кедрин.

— Хорошо.

Он стиснул ее руку, потом выпустил и снова потянулся к огню. Плечи молодого человека расправились, на лице появилась решимость.

— Мы еще долго будем вместе, — обещала Уинетт.

— Надеюсь, — спокойно отозвался он — и добавил, так тихо, что она едва расслышала: — Я надеюсь, всю жизнь.

Ей снова передались чувства Кедрина — тоска, боль и страстное желание. Это было невозможно вынести. Уинетт отвернулась, словно он мог видеть слезы в ее глазах. Запрокинув голову, она смотрела в черное небо, испещренное белыми точками, пока слезы на ее щеках не смешались с тающим снегом. «Не покинь меня, Госпожа, — произнесла она про себя. — Будь со мной и помоги мне быть сильной».