Узурпатор

— Прости, — хрипло прошептал юноша. — Я обещал… Мне не следовало так говорить.

— Ничего страшного, — Уинетт попыталась придать своему тону беспечность, боясь, что прозвучит грубо. — Ты делаешь успехи.

— Да, — кивнул Кедрин. — Хоть в чем-то.

Не в одном, подумала она… но я не должна тебе этого говорить.

Она обрадовалась, увидев, что Бедир направляется к ним. Присев на корточки у огня, правитель Тамура протянул Сестре небольшой мех с эвшаном.

— Ночь выдалась холодная, — предупредил он, — а завтра будет еще холоднее.

Уинетт приняла мех и влила себе в рот несколько капель. По телу растеклось тепло, но в глубине ее существа по-прежнему ледышкой сидел страх. Да, путешествие получалось нелегким.

— Спасибо, — поблагодарила она, возвращая мех. — Наверное, я теперь пойду спать. Это лучше всего.

Бедир кивнул и посмотрел на юную Сестру долгим взглядом. На миг ей показалось, что от этого взгляда ничто не способно укрыться. Чувствуя, что краснеет от смущения, Уинетт поспешно поднялась и почти бегом устремилась к своей палатке. Забравшись внутрь, она запахнула створки полога и плотно соединила их, словно все еще чувствовала на себе сочувствующий, полный понимания взгляд Бедира. Мир со всеми тревогами остался за полотняной стеной. С губ Уинетт невольно сорвался вздох облегчения. Она привычно села, скрестив ноги, чтобы успокоиться и очистить ум от будоражащих мыслей.

Немного спустя, вновь обретя присутствие духа, Уинетт сбросила плащ. В палатке была уже разложена походная скатка. Постелив сверху плащ, она сняла платье и сапоги, оставшись в одной сорочке, и забралась под покрывала. После эвшана ее разморило, и сон укрыл ее быстро и мягко, точно снег.

Уинетт проснулась от приглушенных звуков. Она выбралась из-под покрывал и чуть раздвинула полог. За ночь мир изменился. Казалось, исчезли все цвета, кроме белого и серого. Снег все еще падал, и опушка была укрыта толстым одеялом. Ветви сосен отяжелели и пригнулись. Тамурцы бродили, увязая по колено в сугробах, костры шипели и трещали, борясь за свое существование с безмолвным противником. Лошади стояли, покорно опустив головы, покрытые белыми попонами. Уинетт поискала глазами солнце, но увидела лишь туманное пятно, напоминающее глаза Кедрина. Быстро одевшись, она немного привела в порядок спутанные косы, используя в качестве гребня собственные пальцы, и заковыляла к ближайшему костру, где уже дымилось вчерашнее жаркое, распространяя в морозном воздухе дразнящий аромат.

В этот день они продвигались совсем медленно. Прежде всего пришлось откапывать повозку. Дорогу завалило снегом; отряд то и дело останавливался, и всадники приспосабливали веревки, чтобы помочь упряжке проехать через сугробы или там, где дорога слишком круто шла в гору. К полудню, однако, снегопад стал слабее. Солнце осторожно попыталось пробиться сквозь тучи, затем осмелело, и по сугробам заплясали яркие пятна света. Снег засверкал бриллиантовой россыпью, и люди, медленно ползущие по дороге, казались чернильными кляксами на неисписанной странице.

Когда запад начал окрашиваться алым, было решено устроить привал под защитой крутого высокого утеса. Тут и там темнел голый камень, словно белое одеяние гор было прорвано чем-то острым. За ночь снова выпал снег. Дорогу совсем замело, и подъем в горы обещал еще больше трудностей.

Прежде Уинетт лишь дважды проезжала через Тамур. Первый раз она следовала в Эстреван, весна была в самом разгаре. Второй — спустя несколько лет, направляясь в Высокую Крепость, в ту пору, когда лето сменяется осенью. А теперь… Она вспоминала, какой была зима в Андуреле, в Эстреване, в Высокой Крепости. Тогда земля целомудренно набрасывала на себя снежное покрывало, словно не желала, чтобы ее видели обнаженной. Люди тоже предпочитали пореже показываться за стенами домов. В такие дни милее всех красот были теплый очаг, бани и горячая еда.

Ей доводилось видеть землю весной, в цветущей зелени. Она видела ее залитой щедрым летним солнцем, в богатстве осенних красок, — но такой, великолепной и грозной, она не видела никогда. Необъятный восточный склон Геффинского нагорья расстилался под ними незапятнанным полотном. Деревья стояли, точно древние властители в тяжелых уборах. Но как легко было погибнуть среди этой красоты, заблудившись в бескрайних снегах! Да, тамурцы — удивительный народ. У этой земли был непростой нрав — и все же они жили здесь, перенося все его крайности.

— И весь Тамур такой? — спросила она Кедрина за завтраком. — Такой… суровый?

— Почти везде. Помнишь, мы проезжали по холмам? Восточный Тамур — это холмы и лощины, до самой Усть-Идре. На юге они совсем пологие. Там выращивают виноград и делают наши лучшие вина. Но сердце Тамура — здесь, в горах. За Геффинским лесом — плоское плато, но к северу и к западу почти везде горы.

— А Твердыня Кэйтина?

— В самом центре плато. Там тоже есть холмы, но не такие, как здесь. Это самые суровые места — кроме, может быть, западных областей, где Тамур граничит с Гадризелами.

— И нам придется их пересечь — чтобы попасть в Эстреван?! Это возможно… до весны?

— Не уверен, — Кедрин улыбнулся. — Может быть, тебе придется перезимовать в Твердыне Кэйтина.

— А это так страшно?

Шуткой на шутку… она надеялась, что это прозвучало именно так, но в глубине души чуть заметно зашевелилась тревога.

— Я бы так не сказал.

Юноша все еще улыбался, но лукавые нотки в его голосе исчезли. Уинетт закусила губу. Она ступила на тонкую почву, и стоило быть осторожнее в словах. Она поспешила исправить неловкость:

— По крайней мере, познакомлюсь с Сестрой, которая тебя учила.

— С Сестрой Льяссой? — Кедрин фыркнул. — Пожалуй, с географией она тебе непременно поможет. Сколько она в меня это вдалбливала… Потом история… и все такое прочее. Она считает, что тамурский принц должен все это знать.

— Ты говоришь о ней с такой нежностью… — Уинетт уловила в его голосе теплые нотки.

— Конечно. Льясса была прекрасной учительницей. А вот я, похоже, приводил ее в отчаяние. Особенно уроки этикета… Она — настоящий знаток танцев и музыки. А я больше времени уделял оружию и лошадям. Мне казалось, это больше соответствует моему происхождению.

— Тебе это пригодилось, — заметила Уинетт. — И… на короля ты произвел самое лучшее впечатление.

Кедрин рассмеялся.

— На Льяссу это точно произведет впечатление. И твое происхождение тоже.

— Забудь о моем происхождении, — удачно подвернулся случай затронуть деликатную тему. — Я Сестра, я больше не принцесса крови.

— Я помню. Но все-таки… извини, это не значит, что мы должны превратиться в снежные фигуры.

Окрик Бедира вернул их к действительности. Беседу пришлось прервать: пора было собираться в дорогу. Воины сворачивали палатки и складывали их в фургон. Уинетт снова заняла место рядом с Дисом, Кедрин оседлал своего скакуна, и колонна снова поползла по горной дороге. Казалось, этому подъему не будет конца.

Они шли весь день, потом еще один, но до Латана добрались лишь к вечеру третьего дня.

При взгляде на этот город-крепость становилось не по себе. Он нависал над самым краем пропасти, точно орлиное гнездо. Казалось, стены вырастают прямо из скалы. Лишь приглядевшись, можно было заметить узкий карниз, по которому мимо ворот проходила дорога. Однако их створки были приоткрыты, и за ними виднелась большая площадь в окружении деревянных домов. Солнце уже садилось. Отряд начал подниматься по дороге. Теперь крепость слилась со скалой и казалась угольно-черным силуэтом на фоне рдеющего неба.