В центре Нигде

– По мне так, ты не сказала ничего глупого, Анна. Это нормально чего-то бояться. И иногда сны действительно пугают.

Не все так считают; когда я делилась переживаниями о ночных видениях с Люсиль, она лишь смеялась. Для нее разыгравшееся воображение – причина с большим рвением удариться в круговорот праздной жизни.

Время на часах почти не двигалось. Диалог со Стивом был неспешен и монотонен; может оттого, может из-за алкоголя, может из-за бессонной ночи, но меня вскоре начало клонить в сон. К тому же, в "Глитц" заявился Тристан, и уж с ним мне точно не хотелось беседовать даже из вежливости. Я спешно начала собираться.

– Спасибо за коктейль, Стив. Я пойду; может, чем раньше усну, тем скорее наступит завтра.

– Если хочешь, я могу отпроситься у миссис Мэй и проводить тебя домой.

– Нет, не нужно, я в полном порядке.

***

Я падала. Падала в бесконечную бездну. Но к удивлению, тянуло меня не вниз, нет: я падала камнем верх, медленно и неотвратимо опускаясь в бескрайний омут. Ныряла в темноту и слышала шелест переговаривающихся между собой листьев. Глубже, глубже – падала выше, и внутри меня все переворачивалось в безумном диссонансе

Тьма была такой огромной и всеобъемлющей, что, казалось, поглотила меня целиком. Она существовала повсюду: внизу, вверху и особенно внутри; словно мне раскрыли ребра, сняли спину, и ничего не осталось, кроме мрака и одиночества. Я чувствовала, как меня затягивает в эту бездонную пропасть, но отчаянное сопротивление было бесполезно. Тянуло вниз, в самое сердце этой бездны, и понимала, что не смогу спастись – падала все выше, и листва раскидистого дерева щекотала мою кожу.

Не могла дышать. Не могла двигаться. Ощущала себя абсолютно беспомощной перед лицом этой бездны, которая поглощала, устремляя в сердцевину. Но вдруг, что-то случилось. Моё тело начало наполняться теплом, и на грани сознания я услышала голос; он звучал где-то внутри, и я не сразу поняла, что он принадлежит мне. "Не бойся. Падай в самый верх, чтобы небо осталось внизу. Всё закончится здесь".

Мир переворачивался, и я парила среди ветвей и сверкающих цветов, подхваченная настойчиво подталкивающим вверх ветром. В этой тьме вокруг плясали золотые искры. Эти всполохи сверкающей пыли и кроваво-алые потеки наполнили небо и пространство; они манили меня, звали, и вот я уже с головой погрузилась в их сияние, которое мягко принимало, как на бархатные подушки.

Поднималась все выше и выше, пока наконец вихрь прохладного воздуха не подхватил за собой. И когда вокруг в беспорядочном движение закрутился мир, в центре этого безумия возникло несколько ярких точек – они ширились, становились больше, горячее, и в следующую секунду взорвались всепоглощающей чернотой. А в ней, как в зеркале, отразился лик смерти. Прекрасный и ужасающе кошмарный. Искаженный страданиями и избавлением, с кровавыми пятнами на щеках и губах. И за смертью несся лязг мечей, взрывы и запах напалма.

"Просыпайся, принцесса, они идут не за тобой".

Кто-то резко выдернул из воздушного потока. Боль пронзила тело, я вскрикнула, срываясь с этой бесконечной высоты вниз (или вверх? Все запуталось и перемешалось). Всё, что видела, всё, на что смотрела, было черным с золотыми и красными всполохами. Падала. Падала. Выше. Выше. Выше. Холод объял, дышать стало невыносимо трудно. Паника сдавила сердце, и я закричала…

…От крика подорвалась. Лежала на кровати, судорожно комкая руками одеяло.

На грани сознания услышала крики с улицы. Даже не крики, нет; зловещий и скорбный вой, вобравший в себя весь ужас кошмаров ночных сновидений. Плач, смешанный со стонами – ни то плач ребенка, ни то волчье завывание, ни то гоготание диких птиц. Кожа моя покрылась мурашками, по спине пробежал холодок. Подорвалась с постели к окну; густой туман окутал сумрачный пустой город. Еще не утро, еще даже не рассвет.

Прижалась лбом к холодному стеклу. Вглядывалась в темноту, надеясь увидеть источник этих жутких звуков, но все было тщетно; лишь туман и темнота, да редкие огни дремлющего города. Вокруг тишина и пустота. Тишина и тьма. Тишина и туман. Невыносимая тишина. Когда вопль раздался снова, практически под моим окном, я и сама вскрикнула, отстраняясь от окна и чуть не падая на пол. За стеклом мелькнула призрачная тень, а в следующую секунду что-то черное упало с неба. Следом еще один черный комок, еще и еще – я с ужасом вскочила на ноги, побежала стремглав из комнаты к лестнице. Это нечто глухо и мокро ударялось по крыше дома, градом валилось с неба. Стоило мне сбежать вниз, устремиться к входной двери и распахнуть ее, как я вновь начала оседать на пол, не в силах удержаться на ногах. С неба на землю падали черные птицы. Мертвые черные птицы. Крылья их были сломаны, перья – в вязкой черной жиже, а глаза сочились кровью. В воздухе пернатых столько, что нельзя пересчитать их; птицы кружились над моим домом, и, описав несколько кругов, рушились вниз. Безумный хоровод. Макабрический танец.

Посреди этой мертвой пляски, на газоне перед домом, стоял мужчина.

– Время, – его голос звучал в моей голове. – Торопись.

А затем он поднял голову.

– Отец! – вскрикнув, я сорвалась к нему. Птицы, взметнувшись вверх, в следующую секунду сорвались бесчисленным потоком стрел на меня. В тщетной попытке протянула руку, чувствуя, как клювы птиц ударяют по коже и накрывают нас с отцом лавиной тьмы и смрада. Крик потонул в ворохе темноты. "Принцесса, просыпайся". Поток холодного ветра…

Вздох.

– Анна Григорьевна, прошу, просыпайтесь! – Рута тормошила за плечо, обеспокоенно заглядывай в мое лицо. – Как же Вы закричали! Прошу, вставайте; принести Вам воды?

Я тяжело качала головой, щурясь от солнечных лучей. Их распахнутого окна доносился утренний шум, гул машин и бабушкин голос, – она, смеясь, беседовала с Тристаном. Пахло сырой землей и прелыми листьями; по всей видимости, дождь, начавшийся вчерашний вечером, лил всю ночь.

– Все хорошо, Рута, – голос мой был севшим и надломленным. – Плохой сон. Все хорошо. Хорошо, – повторила негромко, тяжело поднимаясь. Подушка – мокрая от пота; простынь подо мной сбилась в комок. – Который час?

– Без пятнадцати восемь, Анна Григорьевна.

– Что в такое время у нашего дома делает Тристан Аттвуд?

– Привез пригласительные. Завтра он выступает на закрытом мероприятии в "Глитце".

– И бабушка его не выгнала в шею? – процедила я недовольно.

– Он решил задобрить ее любимыми пирожными и букетом хризантем.

Рута помогла дойти мне до ванной комнаты, привести себя в порядок и убрать волосы в высокий небрежный пучок. Шпильки с жемчугом – подарок отца на восемнадцатилетние, – напомнили о тревожных образах из сна. Потому я поскорее собралась, подхватила сумку и, стараясь не попасться бабушке на глаза (чтобы избежать ее вопросов о моем отсутствии на ужине и, тем более, очередного рекомендательного описания Тристана в кавалеры), прошмыгнула через заднюю дверь к машине.

Тристан был приставуч и упрям, и все его ухаживания походили на детский лепет убежденного в своей уникальности мальчишки. К тому же, в паре он явно стремился бы перетянуть внимание общественности к успеху своей персоны; для чего мне был нужен гордец рядом с собой?

Липким страхом воспоминания о ночных грезах стягивали горло… Я уже забыла, что значит страх перед неизвестным, и учащающиеся кошмарные сны возвращали меня в состояние незнания. Как бы мне не хотелось того признавать, но долгие годы удачных стечений обстоятельств закрывали в своеобразный шар, отделяли от прочего мира – это было сродни разучиться переживать, нервничать, слепо доверяясь течению жизни, самостоятельно ведущему в лучшем из направлений.

Солнце, выглянувшее утром, скрылось за тучами, затягивающими небо. Собирался дождь, и я уже пожалела, что оделась во сне белое: белая юбка, белая блуза, белое пальто-кимоно, белые туфли… Оставалось надеяться, что ливень пройдет за время моего пребывания в библиотеке.

По пути я забежала в кофейню напротив парка. Быстрый перекус, чашка ароматного кофе со сливками, круассан с грушей и голубым сыром – тревожные ощущения после ночных кошмаров практически притупились, оставив неприятное, клокочущее меж ребер, чувство. Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, я принялась записывать все, с чем мне пришлось столкнуться за последние дни, какие вопросы рождались и ждали ответа, стараясь ничего не упустить. Почти благоговейно ждала девяти часов: жадно смотрела на часы и торопила стрелки. Без пяти сорвалась с места, миновала проулочек и двор, вновь оказываясь среди розовых кустов перед деревянными дверьми. От волнения перехватывало дыхание. Отчего-то я очень надеялась и сегодня застать двух незнакомцев, но в читальном зале мне кивнул в знак приветствия мистер Дебуа и крайне удился (почему-то), когда я, вместо того, что направиться в зал, свернула в темный коридор. В этот раз он показался мне длиннее, но придавать тому значения не стала; поскорее дошла до винтовой лестницы, вдохнула полной грудью и начала подъем.