В доме Шиллинга

Донна Мерседесъ крпилась цлый день; она удержала слезы счастья и невыразимаго облегченья. Но наступилъ вечеръ; баронъ Шиллингъ ушелъ въ мастерскую, Люсиль пила чай съ Паулой въ своихъ комнатахъ, а Дебора отправилась имъ прислуживать.

Хотя былъ только девятый часъ, но было очень темно, такъ какъ небо покрылось темными тучами. Только вдали за рядами домовъ вспыхивала время отъ времени яркая молнія, чтобы тотчасъ же погаснуть въ знойномъ удушливомъ воздух.

Маленькій Іозе спалъ тихимъ крпкимъ сномъ; онъ въ своей блой обшитой кружевами рубашк покоился на подушкахъ, какъ безжизненный восковой херувимъ… Донна Мерседесъ стала на колни у его постельки и тихо положила свою правую руку на его холодныя ослабвшія рученки. Наконецъ, она была одна съ нимъ, наконецъ, могла наглядться на это личико, обрамленное блокурыми локонами, хотя теперь оно осунулось и поблднло, а глаза ушли глубоко во впадины; должно же оно снова округлиться, расцвсти и стать такимъ же милымъ, какъ прежде. Она положила голову на блое одяло, покрывавшее маленькое, слабо дышавшее тльце, и беззвучное, но сильное и облегчающее рыданье потрясло все ея тло.

Ночной втерокъ, проносившійся черезъ кусты розъ въ переднемъ саду, теплый и ароматичный, проникалъ въ комнату и шевелилъ занавсками, — Мерседесъ слышала, какъ шуршали шелковыя складки, но ей послышался также шелестъ платья по каменному мозаиковому полу галлереи, и вдругъ чья-то рука схватилась за подоконникъ.

Донна Мерседесъ вздрогнула, — это было то же блдное лицо. Незнакомая женщина съ тяжелой сдой косой, положенной въ вид діадемы, съ черной шалью на плечахъ, повидимому только что окутывавшей голову, стояла у окна, держась за раму.

— Умеръ?! — простонала она, какъ будто задыхаясь.

Мерседесъ поднялась, — видъ этой женщины, звукъ ея голоса, обнаруживавшій тяжелое мучительное страданіе, тронули ее. Она быстро отрицательно покачала головой и направилась къ окну — но женщина быстро отступила въ темноту; она видла только, какъ нахмурились густыя брови надъ сверкавшими глазами и большія блыя руки быстро накинули платокъ на голову, и незнакомка исчезла, какъ привидніе.

На этотъ разъ донна Мерседесъ хотла и должна была выяснить это. Она поспшила въ примыкавшую къ салону дтскую, въ которой были открыты окна и не было огня. Она насколько было возможно высунулась изъ окна, но въ непроницаемой темнот невозможно было разглядть ни одного предмета, только минуту спустя она услыхала, какъ заскрипла калитка, выходившая на бульваръ.

— Только я знаю наврное, — это былъ мужчина, — сказалъ вдругъ мужской голосъ совсмъ близко отъ нея.

— Ты не можешь не спорить, старый дуракъ, — возразилъ сердито другой, принадлежавшій камердинеру Роберту.

— Ты, можетъ быть, станешь еще утверждать, что это былъ покойный Адамъ? Это была женщина, это врно, — я засталъ ее здсь еще разъ два дня тому назадъ.

Окно, у котораго стояла донна Мерседесъ, было крайнее; оно примыкало къ снямъ и находилось близъ главнаго подъзда, куда только что вышли говорившіе.

— Хотлъ бы я очень знать, что же ей здсь нужно, — продолжалъ слуга, — однако врно то, что она ходитъ на галлерею и заглядываетъ въ комнату больного.

Онъ тихо и насмшливо засмялся.

— Это конечно не глупо, и нашъ братъ длаетъ тоже!.. Тамъ, точно на театр, - черныя арабскія рожи, спальня, украшенная какъ будто для короля Марокко и бездна фальшивыхъ драгоцнныхъ камней… Гордая барыня стоитъ на колняхъ подл больного принца, а нашъ господинъ сидитъ при этомъ, какъ часовой и не спускаетъ глазъ съ колнопреклоненной, какъ будто хочетъ изобразить ее на картин… Онъ слишкомъ ужъ усердствуетъ, сидитъ тамъ день и ночь, а у барыни должно быть нтъ ни стыда, ни совсти, что она допускаетъ это и нисколько не стсняется насъ, — вдь ужъ весь домъ потшается надъ этимъ. Я думаю, ей было бы пріятно, чтобы хозяйка не возвратилась боле — въ дом Шиллинга тепло и выгодно. Знаешь, Фрицъ, вотъ было бы смшно, еслибы наша госпожа вдругъ неожиданно вернулась и увидала бы все это въ окно.

Онъ говорилъ, понизивъ голосъ, почти шопотомъ, и всетаки каждое изъ этихъ гнусныхъ словъ раздавалось въ ушахъ молодой женщины, какъ ударъ молота. Голоса умолкли, а она все еще стояла, какъ окаменлая, закусивъ нижнюю губу.

Она увидала въ отворенную дверь, что Дебора вошла въ комнату больного, и сама отправилась туда.

Когда она вошла, негритянка задрожала, — такой бывала ея покойная госпожа въ гнв; такъ же демонически сверкали ея глаза, такъ же бывала она блдна, точно въ ея прекрасномъ тл не было ни капли крови, и тогда наказанія виновныхъ бывали жестоки, и никогда ни на іоту не отступала она отъ назначеннаго.

Донна Мерседесъ вытерла носовымъ платкомъ губы, которыя она закусила до крови, молча указала негритянк ссть подл кровати спящаго ребенка и пошла вонъ изъ комнаты. Ей нуженъ былъ воздухъ, — она задыхалась въ этомъ дом.

21

Она прошла мимо ярко освщенныхъ статуй; Афродита и Эросъ лукаво улыбались со своихъ пьедесталовъ на молча проходившую мимо нихъ прекрасную женщину, которая съ плотно сжатыми губами, раздувающимися ноздрями и съ пылающимъ взоромъ подъ сурово сдвинутыми бровями могла бы стоять между ними, какъ статую ненависти. Слуги стояли еще въ отворенныхъ дверяхъ; они невольно почтительно вытянулись, когда въ коридор появилась ея блая фигура, и только что поносившій ее Робертъ низко поклонился.

Донна Мерседесъ направилась къ выходу въ большой садъ, но только что она дотронулась до ручки, какъ услыхала на лстниц мужскіе шаги; она отступила на нсколько шаговъ, вслдъ за тмъ отворилась дверь, и вошелъ баронъ Шиллингъ… Когда онъ выступалъ изъ мрака съ непокрытой головой, съ вьющимися темными волосами и устремилъ удивленный взглядъ на неожиданно очутившуюся передъ нимъ молодую женщину, на его задумчивомъ лиц выражалась радость, — онъ въ первый разъ посл столькихъ тревожныхъ дней побывалъ въ своей мастерской; онъ праздновалъ свиданье съ любимыми картинами и очевидно почерпнулъ новое вдохновеніе въ своихъ собственныхъ произведеніяхъ.

Онъ держалъ въ рук нсколько великолпныхъ только что распустившихся глоксиній и молча съ глубокимъ поклономъ предложилъ ихъ молодой женщин.

— Благодарю васъ, я не люблю цвтовъ! — сказала она рзко, не пошевеливъ даже пальцемъ, и ея враждебно сверкающій взоръ скользнулъ съ его лица на цвты. Она отступила еще на нсколько шаговъ, чтобы дать ему пройти и освободить себ дорогу въ садъ; въ это время въ переднюю вошелъ одинъ изъ докторовъ, приходившій обыкновенно по вечерамъ взглянуть на маленькаго паціента. Она принуждена была остаться дома и сопровождать мужчинъ въ комнату больного.

Баронъ Шиллингъ спокойно и вжливо говорилъ съ докторомъ и мимоходомъ положилъ отвергнутые цвты на холодный каменный пьедесталъ у ногъ Аріадны.

— А когда, думаете вы, можно будетъ перенести Іозе изъ этой комнаты? — спросила донна Мерседесъ врача, посл того какъ онъ съ удовольствіемъ заявилъ, что жара больше нтъ.

Онъ съ удивленіемъ взглянулъ на нее — онъ еще ни разу не слыхалъ такого жесткаго металлическаго звука изъ устъ, которыя почти всегда были замкнуты съ выраженіемъ печали, а теперь дрожали отъ страстнаго нетерпнія.

— Объ этомъ еще долго нечего и думать, — сказалъ онъ ршительно.

— Даже, еслибы я, закутавъ хорошенько ребенка, сама перенесла его на рукахъ?

— Перенесли на рукахъ? — Онъ даже отскочилъ. — Объ этомъ мы поговоримъ недли черезъ дв, сударыня. А до тхъ поръ ни въ комнат, ни въ уход не должно быть ни малйшей перемны, — еще есть опасность въ чрезвычайной слабости маленькаго паціента.

Онъ откланялся, и баронъ Шиллингъ, проводившій его до двери, вернулся назадъ.

Донна Мерседесъ стояла еще у письменнаго стола; рука ея, точно лепестокъ чайной розы, лежала подл портрета молодого человка въ бронзовой рамк, а взоръ былъ устремленъ на портретъ ея матери, — казалось она хотла спастись въ насыщенной гордостью атмосфер этого замкнутаго уголка.