В доме Шиллинга

Она медленно прохаживалась взадъ и впередъ между буксовыми деревьями и машинально теребила своими блыми длинными пальцами тесемки фартука, а глаза были устремлены въ землю. Она, прежде такъ зорко и старательно искавшая опавшихъ плодовъ, теперь не замчала, что ноги ея касались прекрасныхъ розовыхъ сплыхъ яблоковъ, раннихъ золотистыхъ грушъ, которыми усяны были гряды кольраби и салата и которые привлекали цлые рои осъ, все ея вниманіе казалось сосредоточилось въ слух. При всякомъ шум, доходившемъ до нея черезъ изгородь, — былъ ли то крикъ утокъ, бросавшихся въ прудъ, или поспшные шаги человка по скрипучему гравію ближайшей дорожки, она вздрагивала и, прислушиваясь, замедляла шаги.

Сегодня не приходилось пользоваться лейками, такъ какъ небо было съ ранняго утра покрыто облаками, которыя не пропуская солнечнаго свта, образовали надъ землей срый, точно свинцовый куполъ. Птицы весело порхали, и оживляющій бальзамическій воздухъ какъ нельзя лучше годился для выздоравливающихъ.

Маіорша вдругъ сошла съ прямой главной дорожки, и подойдя къ скамь у изгороди, раздвинула втви сирени и оршника.

Отъ платановой аллеи доносился слабый стукъ колесъ. Негръ Якъ медленно катилъ по дорожк изящную дтскую колясочку, — свтло-голубая шелковая обивка и такое же разостланное тамъ одяло блестли, и, какъ ни велико было разстояніе, маіорша увидла блокурую головку, лежавшую на подушкахъ, она чуть не упала со скамьи, — такой сильный испугъ охватилъ ее.

Маленькій экипажъ прокатился нсколько разъ взадъ и впередъ и потомъ остановился на томъ конц дорожки у мастерской. Маіорша сошла со скамьи и пошла по узкой дорожк вдоль изгороди. Она старалась тамъ и сямъ раздвинуть втви и просунуть свое лицо, но разросшіяся дикіе кусты неумолимо кололи ее своими шипами… А единственная скамья въ саду не могла быть перенесена, такъ какъ была глубоко вдлана въ землю; но тамъ у стны, которая отдляла отъ улицы ту часть сада, гд были плодовыя деревья, и лежали подъ навсомъ лстницы, употреблявшіяся осенью при сбор плодовъ. Она приставила одну изъ нихъ къ стн и влзла на нее такъ, что голова ея была выше кустовъ, росшихъ у изгороди съ той стороны.

Если-бы она въ эту минуту могла подумать о прошедшемъ, то стыдъ передъ самой собой и вольфрамовское упорство согнали бы ее съ лстницы, но ею овладла одна мысль, отъ которой вся кровь кипла въ ея жилахъ, одно желаніе, — увидть какъ можно ближе маленькое блдное дтское личико и собственными глазами убдиться, что смерь не угрожаетъ ему боле.

Она смотрла въ сосновую рощицу, а тамъ шагахъ въ пятнадцати отъ нея стояла между деревьями колясочка. Лицо Іозе было обращено къ ней. Маленькая головка устало покоилась на голубой подушк, и золотистые локоны обрамляли похудвшее личико; но оживленный взглядъ и маленькія пунцовыя губки неопровержимо свидтельствовали, что жизнь вернулась въ маленькое дтское тльце.

Кром Яка никого не было подл мальчика. Негръ ползалъ въ трав и рвалъ одуванчики, изъ стеблей которыхъ выздоравливающій малютка длалъ цпь, раскладывая ее по одялу. Видно было, какъ грудь мальчика высоко поднималась и жадно вдыхала ароматичный, пропитанный запахомъ сосны воздухъ. На губахъ его играла радостная улыбка.

— Поди, Якъ, пусти ко мн, пожалуйста, Пирата, — сказалъ мальчикъ, услышавъ визгъ собаки въ мастерской.

— Нтъ, дитя, рано еще! Докторъ запретилъ! — возразилъ негръ, продолжая ползать въ трав. — Пиратъ такой буйный, взволнуетъ тебя. Сегодня нельзя — завтра. Я сейчасъ пойду, его успокою. — И онъ продолжалъ ползать, срывая желтые цвточки и одуванчики, которые разлетались при его прикосновеніи.

Глаза маіорши вдругъ засверкали, и съ величайшей поспшностью, какъ бы преслдуемая демонической силой, сошла она съ лстницы и пошла въ домъ. Она не пошла по двору, а обошла надворными строеніями, гд недавно проходилъ маленькій Іозе, и никмъ незамченная вошла въ мезонинъ. Точно воръ, который крадется въ чужія владнія, старалась эта женщина съ величественной когда-то походкой безшумно пробраться въ свою собственную комнату.

Она отперла стнной шкафъ, гд хранилась ея богатая серебряная посуда и въ самомъ дальнемъ углу котораго былъ запрятанъ нкогда ненавистный подарокъ стараго Люціана своему крестнику съ вырзаннымъ на немъ вензелемъ, и взяла оттуда маленькій густо вызолоченный серебряный кубокъ прекрасной формы и изящной работы. Это былъ тоже подарокъ крестнаго, сдланный богатымъ другомъ Вольфрамовъ маленькой Терез. Поспшно вытерла она полотенцемъ пыль съ блестящей внутренней стороны кубка, опустила его въ карманъ и той же дорогой пошла опять въ садъ.

Взглянувъ черезъ изгородь, она убдилась, что негръ пошелъ успокоивать собаку. Дрожащіми пальцами выбрала она ключъ изъ связки, висвшей у ея пояса, сняла фартукъ, бросила его въ ближайшіе кусты и отперла маленькую калитку въ стн, выходившую на улицу.

Старая калитка заскрипла на своихъ ржавыхъ петляхъ, и маіорша отскочила съ поблднвшимъ лицомъ и крпко стиснула зубы. Много лтъ тому назадъ эта дверь скрипла такъ же непріятно и враждебно, какъ будто она, какъ и вс въ дом Вольфрама, непріязненно относилась къ тому, что прекрасная молодая двушка — невста въ бломъ плать — спшила въ садъ Шиллинга въ объятія стройнаго офицера… Да, она порхала туда блая, какъ голубка, — онъ любилъ, чтобы она была такъ одта…

Маіорша невольно отступила, но только на одну минуту, потомъ она ршительно вышла изъ калитки и затворила ее за собой.

Глухой переулокъ съ рдкими домами и длинными садовыми заборами въ настоящую минуту былъ совершенно пустъ. Надо было сдлать всего нсколько шаговъ, чтобы добраться до калитки сосдняго сада, которая никогда не запиралась днемъ, — краскотеры, модели и прислуга входили и выходили черезъ нее. Маіорша знала это, она повернула ручку и вошла. Зеленый полумракъ подъ старинными вковыми соснами охватилъ ее, какъ призракъ давно минувшихъ временъ, и въ первую минуту eй показалось, что сейчасъ изъ-за деревьевъ появятся золотыя эполеты. Воспоминанія юности подобны обоюдоострому мечу, когда они касаются пропасти, поглотившей навсегда счастье всей жизни… Ея большіе темные глаза какъ бы испуганно блуждали кругомъ, пока не упали на голубое шелковое одяло, блествшее между деревьями. Тамъ же блестла, какъ золото, головка мальчика, приподнявшаяся при скрип калитки.

Маленькій Іозе смотрлъ удивленно, но не испуганно на женщину, быстро очутившуюся подл него, на женщину въ черномъ плать съ прекраснымъ блднымъ лицомъ и поблвшими губами, которыя открывались и закрывались, не произнося ни звука.

Точно принцъ лежалъ передъ ней мальчикъ, который недавно коварно былъ запертъ въ самомъ ужасномъ угл монастырскаго помстья. Амулетъ сверкалъ на золотой цпочк поверхъ обшитой кружевомъ блой ночной сорочки, выглядывавшей изъ-подъ надтаго на него голубого бархатнаго плаща, подбитаго шелкомъ. Старые суконщики изъ узкаго городского переулка наврно покачали бы головой при вид этого аристократическаго ребенка, въ которомъ также текла и ихъ кровь, кровь земледльцевъ съ мозолистыми руками и грубыми упорными понятіями.

— Лучше ли теб? — спросила маіорша вполголоса и такъ низко наклонилась къ ребенку, что чувствовала на своей щек его дыханіе.

— Да, только я усталъ очень! А какъ бы мн хотлось побгать по саду съ Паулой и Пиратомъ!

— Паула — твоя сестра?

— Да, разв ты этого не знаешь!.. Посмотри, какую прекрасную цпочку я сдлалъ! Хочешь ее имть?

Онъ повсилъ ей на руку грубо сплетенныя изъ стеблей одуванчиковъ кольца, надъ которыми такъ старательно трудились его слабые пальчики.

— Да, милое дитя, я хочу ее имть, — сказала она и осторожно, какъ хрупкую филиграновую работу, собрала колечки цпи въ лвую руку, а правой вынула изъ кармана кубокъ.

— Я также хочу теб кое-что подарить, вотъ маленькій кубокъ, изъ котораго ты долженъ всегда пить молоко.

Кубокъ, который монастырское помстье, какъ Аргусъ, хранило такъ долго, лежалъ теперь на голубомъ одял, и мальчикъ держалъ его обими руками.

— Ахъ, какой хорошій! — сказалъ онъ любуясь имъ и повертывая его во вс стороны. — Благодарю тебя, — вскричалъ онъ вдругъ въ избытк радостнаго чувства и протянулъ къ ней рученки, и она, не владя боле собой обняла его и крпко прижала къ себ, какъ будто хотла въ одинъ счастливый моментъ уничтожить и забыть свое упорное отреченіе, невыразимо горькое дкое раскаяніе, страшное одиночество послднихъ лтъ, жестокую нечеловческую сдержанность, выказанную ею недавно при встрч съ ребенкомъ, и съ горячей вдругъ прорвавшейся нжностью покрыла его поцлуями…