В доме Шиллинга

Глубоко вздохнувъ опустила она мальчика на подушки.

— Будешь ли ты вспоминать меня, когда будешь пить изъ кубка? — спросила она — и никто еще не слыхалъ у нея такого нжнаго задушевнаго голоса.

— Да, но какъ тебя зовутъ?

— Меня?… — Кровь вдругъ ударила ей въ голову, потомъ сейчасъ же опять отхлынула, и она еще разъ повторила блдными губами: «меня?! — меня зовутъ бабушкой!»

Посл этого она быстро повернулась и пошла къ калитк.

— Останься здсь! — вскричалъ онъ умоляюще.

При этихъ звукахъ она обернулась еще разъ къ нему, но въ ту же минуту изъ-за угла мастерской появился негръ. Она махнула ему рукой и такъ быстро исчезла за калиткой, что Якъ замтилъ только край ея чернаго платья, скользнувшій какъ тнь.

31

Маіорша опять шла по прямой дорожк монастырскаго сада. Машинально привыкшими къ порядку руками она аккуратно заперла калитку и надла сброшенный передъ тмъ фартукъ, не сознавая того, что длаетъ. Она не смотрла боле черезъ изгородь, но ея устремленный впередъ взглядъ не видлъ также и обвитыхъ плющемъ стнъ надворныхъ строеній, къ которымъ она приближалась. Глаза ея смотрли мечтательно, какъ будто эта женщина шла по широкому Божьему міру, а не по темнымъ душнымъ сараямъ скотнаго двора.

Витъ только что кончилъ занятія съ учителемъ. Онъ, точно вырвавшись изъ тсной клтки, бгалъ, какъ бшеный по двору, и ржалъ, какъ дикая лошадь, которая грызетъ удила.

Маіорша остановилась, какъ вкопаная. Она чувствовала еще на своихъ губахъ нжное дтское дыханіе. А кроткій нжный мальчикъ съ большими выразительными глазами, котораго она обнимала, былъ прекрасенъ, какъ серафимъ; со своей граціозно спокойной благородной фигурой онъ могъ бы служить украшеніемъ княжескаго дома, — и это была ея собственная плоть и кровь; источникъ жизни, нкогда исшедшій изъ нея и теперь какъ бы вернувшійся, прижимался бьющимся сердцемъ къ ея груди, неуклонно принадлежа ей, прорывая неестественныя преграды, воздвигнутыя жестокимъ выраженіемъ: «я не хочу тебя видть даже посл смерти!»… И она прежде думала, что можно забыть и преодолть себя, стоитъ только серьезно захотть. Она съ каждымъ годомъ все боязливе цплялась за имена своихъ предковъ, которые въ продолженіе столтій держались своихъ родовыхъ свойствъ, какъ старый суковатый дубъ, который, благодаря омраченному разсудку одной изъ своихъ дочерей, долженъ былъ допустить уродливый выродившійся отростокъ. Она хотла «забыть и преодолть себя» ради того, который сейчасъ, какъ дикій жеребенокъ, топалъ ногами и вроломно искалъ своими косыми глазами жертвы для своего кнута, и своей грубостью, злостью и лживостью былъ предметомъ ужаса для всхъ.

Въ эту минуту ему попалась на дорог скотница. Она несла два полныхъ ведра молока и не могла защищаться, — это былъ благопріятный моментъ: кнутъ со свистомъ опустился на плечи двушки, которая вскрикнула и согнулась отъ боли.

Маіорша быстро вышла изъ сарая, вырвала у мальчика кнутъ, сломала его и бросила ему подъ ноги.

Онъ въ ярости хотлъ броситься на нее, — у нея точно морозъ пробжалъ по кож; посл тхъ нжныхъ объятій такой характеръ показался ей отвратительнымъ. Она стояла передъ нимъ, какъ стна, вытянувъ впередъ сжатую въ кулакъ руку.

— Прочь, или я буду бить тебя до тхъ поръ, пока рука не откажется! — сказала она съ холоднымъ суровымъ лицомъ и дрожащими отъ гнва губами.

Онъ еще недавно испыталъ на себ силу этой руки и трусливо отступилъ. Онъ разразился бранью, сдлалъ ей пальцами длинный носъ и поднялъ сломанный кнутъ, чтобы бросить его въ кучу мусора.

— Папа съ тобой расправится! Когда онъ вернется домой, онъ тебя проберетъ! — прокричалъ онъ съ угрозой и побжалъ въ конюшню, гд у него былъ запасъ разныхъ кнутовъ и хлыстовъ.

Совтникъ былъ уже дома. Онъ стоялъ у окна въ столовой, и на немъ была еще измятая войлочная шляпа съ широкими полями. Маіорша увидла его, прежде чмъ наказала Вита, что она и сдлала главнымъ образомъ изъ-за того, что онъ не обратилъ никакого вниманія на его дурное обращеніе со служанкой.

Она пошла въ кухню, взяла въ шкафу корзинку только что собранной смородины и понесла ее въ столовую, чтобы тамъ приготовить ягоды для варенья. Лицо ея было, какъ всегда, неподвижно и холодно, какъ будто на немъ не отражалось сегодня ни малйшаго душевнаго движенія; и, еслибы бдный Феликсъ могъ бросить взглядъ въ соколиное гнздо, онъ все нашелъ бы тамъ въ томъ вид, какъ при каждомъ своемъ возвращеніи домой… И комната, гд маіорша придвинула къ обденному столу жестко набитый стулъ съ прямой спинкой, на которомъ сидли еще дды, совсмъ не измнилась и была такой же, какъ восемь лтъ тому назадъ, когда его выгнали изъ дома. Въ ней были все т же противныя шоколаднаго цвта обои, кое-гд, благодаря Виту, покрытые заплатами, да вокругъ замочной скважины оклеенной обоями дверцы стннаго шкафа, увеличивались и темнли слды ежедневнаго прикосновенія ключа. Тамъ стояла на томъ же мст жестяная коробка съ деньгами за молоко.

Совтникъ, скрестивъ руки, стоялъ прислонившись къ оконному косяку, когда вошла его сестра. Онъ бросилъ шляпу на рабочій столикъ, и зеленоватый свтъ, проходившій черезъ втви вяза, падалъ на серебристыя нити, въ изобиліи украшавшія его жесткіе, все еще густые волосы. Казалось, онъ ждалъ маіоршу, она и сама думала, что онъ заговоритъ о Вит, а потому и пошла прямо въ столовую. Но она напрасно ожидала язвительныхъ замчаній. Посл короткаго молчанія онъ отошелъ отъ окна и началъ ходить взадъ и впередъ по комнат.

— Ты въ послднее время такъ скупа на слова, Тереза, совсмъ какъ нмая, такъ что я даже не знаю, извстна ли теб грозящая мн въ угольныхъ копяхъ бда, — произнесъ онъ наконецъ къ величайшему ея удивленію.

— Прислуга цлые дни говоритъ объ этомъ, — отвчала она спокойно, чистя ягоды.

— И это тебя нисколько не тревожитъ?… Разв благосостояніе и бдствія Вольфрамовъ не имютъ для тебя никакого значенія? — продолжалъ онъ сердитымъ голосомъ, въ которомъ слышалось скрытое негодованіе, и во взор, брошенномъ имъ на ея спокойно работавшія руки, выражалось раздраженіе.

— Я давно уже перестала безпокоиться о благосостояніи и бдствіяхъ Вольфрамовъ, — возразила она, не глядя на него. — Ты воспитываешь того, къ кому все это перейдетъ, по своимъ собственнымъ соображеніямъ, по своимъ принципамъ, и я въ это не вмшиваюсь больше… Что же касается благосостоянія, то я въ продолженіе многихъ лтъ неустаннымъ трудомъ и добросовстными сбереженіями помогала увеличивать его, чему могу дать доказательства!.. Мн пріятно видть увеличеніе фамильнаго богатства, но это должно происходить честнымъ образомъ, посредствомъ неустанной работы, какъ это было при нашихъ предкахъ, и ни на волосъ боле!.. Ты же сдлался человкомъ новаго времени. Ты хотлъ бы въ лихорадочной поспшности загребать деньги въ мшки четвериками, и не хочешь ничего истратить, чтобы укрпить почву подъ ногами; и если въ копяхъ теб грозитъ бда, ты самъ въ этомъ виноватъ!

Она говорила почти спокойно, не возвышая голоса, и, если онъ до сихъ поръ думалъ, что сестра не безпокоится ни о чемъ, глубоко вря въ его дловую непогршимость, то теперь ему пришлось разочароваться, — она знала все и осуждала его такъ же строго, какъ и весь городъ.

— Ты въ этомъ ничего не понимаешь! — грубо и гнвно прервалъ онъ ее.

— Можетъ быть, вдь это не мое дло, — отвчала она такъ же равнодушно, какъ и прежде, только теперь она быстро подняла отъ работы глаза, въ которыхъ отражалось безпокойство. — Я знаю только, что въ продолженіе всхъ этихъ лтъ я желала, чтобы уголь спокойно лежалъ на мст въ земл, и никто бы не зналъ о немъ. Съ тхъ поръ какъ ты затялъ это дло, въ монастырскомъ помсть все пошло не какъ слдуетъ… Да, — невольный вздохъ вырвался изъ ея груди, — Вольфрамы сдлались гораздо, гораздо богаче, это правда, но это пріобртеніе внушаетъ мн какой-то страхъ, и мн кажется, что на немъ нтъ Божьяго благословенія, потому что изъ за него несчастный человкъ лишилъ себя жизни.

Совтникъ, заложивъ руки за спину, все еще ходилъ взадъ и впередъ. При послднихъ словахъ онъ остановился, какъ вкопаный, точно ошеломленный и окаменвшій передъ явившимся изъ земли привидніемъ, — потомъ вдругъ разразился насмшливымъ хохотомъ.

— Ты съ годами сдлалась дйствительно очень сильна въ логик, какъ старыя бабы въ богадльн, - сказалъ онъ язвительно. — Итакъ оттого, что сумасшедшій слуга былъ прогнанъ такимъ же сумасшедшимъ бариномъ, на моемъ предпріятіи нтъ Божьяго благословенія! — Онъ снова принужденно разсмялся. — Ну, такое проклятіе не страшно мн!.. Если бы старый Клаусъ Вольфрамъ, самый дятельный изъ нашихъ предковъ, могъ бы придти на землю, онъ бы широко открылъ глаза отъ удивленія, что Вольфрамы владютъ теперь самымъ большимъ дворянскимъ имніемъ въ стран.