В эфире

Следователь медленно вернулся на свое место и снова раскрыл блокнот, щелкнув ручкой.

– На самом деле, я правда никогда не был в приюте. Мои родители, они выбросили меня. Оставили в лесу. Я бы умер, если бы меня не спасли… – он словно замешкался, с трудом подбирая подходящие слова, а его голос дрогнул, грозя вот-вот сорваться.

– Кто тебя спас? – сухо, но с нотками плохо скрываемого сострадания в голосе спросил мужчина.

Бруно несколько раз глубоко вдохнул и поднял голову вверх, к свету, очевидно, стараясь сдержать накативший к глазам поток горьких слез.

– Меня спасли…, – он сделал еще одну многозначительную паузу, пытаясь сохранить голос ровным, – волки.

– Волки? – не поверив услышанному, переспросил мужчина.

– Да, волки. Они спасли меня. Вырастили и воспитали…

Следователь резко вскочил со своего места и рванул к выходу, а Бруно все-таки не справился с собственным голосом и разразился смехом, с трудом выкрикивая слова вслед уходящему мужчине.

– …Они были мне семьей! Черт возьми, я даже стал их вождем потом, когда старый волк умер!

– И давно он там?

Гастон помахал ладонью перед землистого цвета лицом молодого человека, неподвижно и ровно лежавшего на полу.

– Со вчерашнего вечера, – безразлично ответил Мастер, не отрываясь от своего замысловатого действа у верстака.

– Ого.

На бледное голое плечо молодого человека, лежавшего в самом центре амбара, опустилась толстая муха-горбатка. Немного посидев, она двинулась вверх, добралась до шеи и после, своими маленькими нервными шажочками, перебралась на лицо. Посидев еще несколько мгновений, она один раз обернулась вокруг своей оси, после чего, почесав лапки, прыгнула прямиком в приоткрытый рот.

– Фу! – воскликнул Гастон, увидев произошедшее и, согнувшись, что было сил, влепил бесчувственному телу пощечину, от чего голова того лишь слегка покачнулась и наклонилась вбок. Через секунду из темного промежутка между бледными губами на пол вывалилось оглушенное ударом насекомое.

Гастон поднял взгляд и увидел смотревшего на него Мастера. Стало немного стыдно.

– Муха, Мастер. Она…

– Думает, что он мертв. Как все остальное вокруг.

– Но он ведь правда умирает. Нельзя же так долго там находиться. Куда вы его отправили?

Старик, наконец, оторвался от своего верстака и, вытерев руки о грязный фартук, медленно подошел к лежавшему на земле Бруно.

– Туда, где нет эфира.

В первое мгновение Гастон не придал особого значения произнесенным Мастером словам, но, спустя секунду, его будто бы поразила молния.

– Вы отправили его туда?! – блуждающий взгляд остановился на мирно лежавшем на холодной земле стеклянном шаре, рядом с правой рукой бездыханного тела, – вы ведь говорили…

– Я помню, что говорил, – спокойно парировал Мастер в привычном ему безразличном спокойствии, – но я долго думал о твоих словах. И, знаешь, я пришел к выводу, что ты был прав. Отчасти, Бруно действительно опасен. Для всех нас. Немного поразмыслив, я пришел к выводу, что подобное испытание, если он его пройдет, станет для него хорошим уроком.

– Если пройдет?!

Гастон переводил взгляд с шара на неподвижно лежащего молодого человека. Казалось, что его тело уже начало источать неприятный запах, предвестник разложения. Но, вероятно, это просто воображение принялось рисовать самые жуткие из возможных сценариев.

– Ну да, – спокойной ответил Мастер, – нужно же пройти путь, чтобы вынести уроки, верно? Вот помню, однажды, когда еще…

– Мастер, – перебил его Гастон, в чьем стеклянном глазу отразился и загадочно сверкнул свет пробивавшегося сквозь прохудившуюся крышу амбара полуденного солнца, – если вы действительно думали об этом, то понимаете лучше меня, что он может не вернуться оттуда.

– Да, конечно. Как и ты из того же мира. И из всех других, в которые отправляешься. Такой риск есть всегда. Я говорил вам об этом очень много раз.

– Вы ведь понимаете, о чем я. В том мире нет эфира…

– Ну, справедливости ради, – Мастер покачал перед собственным лицом указательным пальцем, – это не совсем верно.

– …В том виде, в котором мы к нему привыкли. Без эфира и с теми законами, которые там царят, он погибнет. Он ведь не склонен к осторожности и дипломатичности. Совсем.

Мастер скривил губы в привычном ему жесте согласия и склонил голову на бок, слегка качнув ею.

– Значит, – сказал он тихо, – пришла пора проявить гибкость. Это будет ему уроком. В конце концов, мы с тобой как никто другой знаем, что даже самым твердым веществам порой нужно проявлять гибкость. Чтобы втиснуться в рамки.

Гастон безостановочно качал головой, отрицая каждое услышанное слово.

– Нет, Мастер. Нет, так нельзя. Они убьют его.

– Постой, – старик остановил его скитания, подняв перед собой ладонь, – разве не ты предлагал мне избавиться от него, пока еще можно? Кажется, именно так ты говорил. Твои же слова?

– Но не так!

– А как? Как тогда? Выгнать его? Чтобы совершенно потерять над ним контроль? В этом плане мы уже прошли точку невозврата. Назад нет пути. Он будет становиться только сильнее. И только опаснее. А так… Кто знает? Возможно, оказавшись бессильным, на одном уровне с остальными, он сумеет понять свои ошибки.

– Или стать еще злее, – Гастон снова судорожно затряс головой.

– Я не понимаю твоей реакции, – сказал Мастер, – думал, что ты поддержишь меня.

– Я не могу поддержать такое. Это никак не вяжется со всем тем, чему вы меня учили. А как же бесценность жизни? Как все ваши принципы?

– Еще я учил тебя, что все эти принципы, они как матрица. Они стандарт, каждый из которых можно видоизменить. Немного, в рамках разумного, в рамках своего восприятия действительности, своего понимания жизни. И только в целях всеобщего блага.

– Вы сейчас говорите о всеобщем благе? – Гастон едва сдерживался, чтобы не перейти на крик, – я был там, и знаю, как все обстоит. Знаю их законы. Всеобщее благо? Вы представляете, что будет с теми людьми, если он доберется до эфира?

– Да, прекрасно представляю, – спокойствие в голосе Мастера снова раздражало собеседника, он опять знал каждую из реплик, которые будет произносить Гастон, – да, ты был там. И знаешь свойство того эфира. Он не сможет причинить им слишком много вреда.

– Вы уверены? Я – нет. Я думаю, что он способен творить с помощью эфира ужасные вещи.

– Вот именно по этой причине я его и отправил туда. Слушай, я правда не могу понять твоего расстройства. Если бы я не знал тебя так хорошо, как знаю, то подумал бы, что ты сейчас жалеешь о собственных же словах. И мыслях.

– Я не хочу быть…

– Виноватым? – закончил мысль собеседника Мастер, – не хочешь нести ответственность? Ну, выходит, не для одного Бруно это послужит уроком. Сила слова – она такая. Сказанное не вернуть. В нашем случае и подуманное тоже. А мысль, мой друг, она ведь материальна. Тебе ли это не знать.