В конце пути
Шрифт:
Уле с улыбкой отвел глаза.
Свен потянулся к руке старика, но не достал.
Патрик говорил по телефону с невидимым человеком в ярко-желтом вертолете, перекрикивал грохот винтов, ветер отрывал от глетчера острые кристаллы-льдинки, они впивались в кожу, в волосы, от движения воздуха заметно холодало. Чарли прикрыл глаза ладонью и с опозданием заметил, как Уле, качаясь, с трудом встает.
– Чарли! – завопил Свен.
Голос его уносило прочь, а Свен уже извивался, воевал со спальником, путался в руках, ногах, ткани.
Чарли повернул голову и увидел – Уле нетвердой походкой, словно пьяный, бредет назад, на лед.
– Подожди! Стой! – Чарли кое-как встал, его шатнуло, он ухватился за камень, разодрал
Уле ступил на лед, поскользнулся, но устоял и помчал вперед, руки захлопали по бокам, точно мокрые флаги. Глетчер был неровным, по его поверхности тут и там бежала талая вода, вспухали нарывы и язвы, внутреннее давление крушило, двигало многолетний лед, где-то тянуло его вниз, где-то – вспучивало. Чарли неуклюже шагнул на лед, тут же упал, встал. Рядом оказался Свен, а профессор бежал далеко впереди – летел сломя голову. Он что-то кричал преследователям, однако ветер от вертолета уносил слова.
– Стой! – взревел Свен, заглушая вой двигателей и грохот таяния. – Отец, стой!
Уле на бегу кинул на них взгляд, с улыбкой поднял в приветствии руку и провалился.
Чарли даже не видел разверстой во льду раны, куда шагнул Уле; не видел, что там внизу, вода или воздух, не мог оценить размеров провала. Может, Уле просто застрял у самой поверхности, не пролез по ширине? Свен ахнул – звук должен был быть, но его не было, – упал на четвереньки и галопом, без обуви, по-звериному поскакал вперед, заскользил, подкатил на брюхе к краю дыры, подтянулся поближе и глянул вниз
в пустоту, в глубину
куда не долетал свет
на реку, в которую быстро стаивали ледяные стены и которая спешила к огромному выжидающему морю.
Свен глянул вниз и зарыдал.
Чарли же глянул вверх и узрел на границе ледника фигуру: в шапке, с рукавицами в карманах, незнакомец стоял спиной к происходящему, и хоть выглядел обычным пешим туристом, но был он тем, кем был, легко узнаваемым под полуночным солнцем, и был он Смертью, разрушителем миров.
Ледник тряхнуло, мир распался, и Смерть тоже исчез.
Глава 24
Порой… Одна девочка, она… ее родители, они плакали, но девочка… Порой реальность придает сил, и…
Я неправильно рассказываю. Давайте попробую еще раз.
(Чарли не очень хороший рассказчик, ему привычнее хранить тайну.)
Речь пойдет о девочке, о тринадцатилетней девочке из больницы в Мумбаи. Я знал, что рано или поздно мне предстоит подобное. Чувствовал. До того случая все проходило, можно сказать… легко… но вот поступило это задание, и я оказался к нему готов, хоть готов я не был. Я сел в самолет, потом в такси, и… Девочка родилась очень больной, у нее отсутствовали правая рука и правая нога, а лицо… Врачи сказали, что малышка умрет месяцев через шесть-девять, а она выжила. Дожила до пяти лет, заболела воспалением легких, и родители приготовили ее к смерти, однако девочка опять выжила и захотела пойти в школу, и подружилась с другими ребятами в палате – девочка почти все время проводила в больнице; малышку любили доктора и сестры, ведь она была такой счастливой, такой неунывающей и отзывчивой, такой прекрасной; а потом, в тринадцать лет, уровень лейкоцитов у нее в крови стал падать, и медики никак не могли определить почему, и имя девочки появилось у меня в календаре, и я повез ей книгу: малышкой она любила эту книгу, но ее больше не издавали – отыскать этот экземпляр было непросто, скажу я вам, – и девочка спросила:
– Зачем ты пришел?
– Я вестник Смерти, – ответил я.
– Ага. Логично. Ты со мной побудешь, или тебе пора бежать?
Я представлял сотню вариантов этого диалога. Ребенок, для которого я – не предостережение. Я заготовил тысячу фраз, и вдруг такое: она не рассердилась, не испугалась – лишь захотела узнать, посижу ли
я с ней, поболтаю ли, и я почувствовал себя полным идиотом. Выходит, я думал только о себе. Непростительно. Совершенно… Короче говоря, я решил:– Побуду с тобой немного.
– Хорошо. Расскажи мне про смерть. Какая она?
Я не знал, но все равно попробовал – мол, бояться не надо, умирают все, – а девочка перебила:
– Нет, глупенький, я спрашиваю не про умирание; этим я всю жизнь занимаюсь. Что такое смерть?
– Я… Я не могу ответить.
– Почему? Ты не знаешь?
– Наверное, каждый знает. И… и, наверное, не знает никто. Я… я думаю, трудно принять ответ, когда ответ – ничто.
Она кивнула – ни дать, ни взять учитель, чьи ученики наконец-то усвоили важный урок.
– А как выглядит Смерть? Ну, твой шеф.
– Я встречался с ним только раз.
– Значит, он – он?
– Нет. Хотя я воспринимаю его именно так, каждый видит Смерть по-своему. Для кого-то это – фигура в черном, а для кого-то – женщина с бледным лицом. К одним приходят древние боги, к другим – дьявол, а к третьим – ангел. К одним является возмездие, которое постоянно их искало, а к другим – давно утраченный брат. Всегда по-разному, и облик Смерти для каждого уникален.
– А Смерть видят все?
– Под конец – да.
– Но ты же человек, ты не можешь посетить всех-всех умирающих.
– Не могу. Я – любезность; меня посылают раньше начальника в особых случаях. Иногда я прихожу предостеречь, а иногда – выказать последнее уважение.
– А со мной как? – спросила девочка.
– Думаю… Думаю, к тебе меня прислали выказать уважение. Обычно я этого не знаю, но… Мне кажется, так.
Она не плакала, эта девочка в больничном балахоне. Погрустнела она лишь раз: когда подумала о том, что теперь делать ее семье. Я встретил родителей девочки – нечаянно столкнулся с ними на выходе из палаты, и у меня не хватило духу рассказать им, кто я и зачем я приходил. Их имен в моем календаре не было, и я не чувствовал себя обязанным… Я просто боялся. Убеждал себя: своей откровенностью я не выкажу им уважения; не выкажу его так, как того хотел бы мой начальник. Девочке мое присутствие открыло правду, но для родителей эта правда стала бы… В общем, я ушел без оглядки, только они как-то все поняли и заплакали – нет, хуже, они старались не плакать, ради дочери старались вести себя как ни в чем не бывало, поэтому заплакали они в коридоре, потом вытерли слезы, надели улыбку и шагнули к дверям палаты. Я… В моем деле нужно уходить без оглядки. Я – не Смерть. Я навещаю живых, и когда я их покидаю, живые по-прежнему живы, и… и потом является он. Я, наверное, трус. Когда я устраивался на работу, то считал себя смелым.
Теперь девочка уже, конечно, умерла. Я не видел, как это произошло, я не думал об этом с тех пор, и вот пожалуйста.
Вот пожалуйста.
Глава 25
– Единого мнения насчет климатических изменений не существует. Нет, серьезно, послушайте, просто горстка левых лоббистов и заграничных активистов хотят сократить в Америке промышленность и рабочие места, просто…
– Человечество загрязняет атмосферу углекислым газом, да и вулканы…
– В прошлом году мы мерзли!
– Промышленные технологии, людская изобретательность, способность человека формировать собственную судьбу и судьбу планеты…
– …благословенный остров, душистый воздух, виноградные лозы, вино из центральных графств – ну разве не прекрасное будущее?
– Опустынивание…
– Создайте дымовую завесу из серы, и это возымеет эффект, эквивалентный…
– Конец ли это мира? Нет. Мир выстоит. Конец ли это человечества и тех видов, что живут благодаря гармоничному балансу тепла, газа, воды и питательных веществ – балансу, который поддерживает глобальная биосфера? А вот это уже вопрос поинтересней.