В лапах страха

– Так вы его сами провоцируете... – Глеб прикусил язык, понимая, что сболтнул лишнего, и стал медленно пятиться к лифту, пытаясь утянуть за собой возбуждённого склокой пса.

– Ах, это я оказывается виноватая! – воспряла духом Алла Борисовна, которая, такое ощущение, всё это время только и ждала, когда же ей начнут дерзить по-настоящему. – Виноватая, что сижу тут днями и ночами, за порядком слежу... Чтобы вот такие, как ты, неблагодарные, не пойми кого, в дом не тащили! Нет бы, спасибо сказать – так я, оказывается, ещё и провоцирую кого-то! Да он рождён, этот твой монстр, чтобы людей калечить! Его и провоцировать не надо – спиной повернись... и готово! Только и ждёт этого! У, кровопийца генномодифицированная!

Глеб с трудом втащил сопротивляющегося пса в лифт и выдохнул лишь только после того, как створки дверей отгородили его от взбешённого монстра в человеческом обличии, переставшего воспринимать нормальную людскую речь.

Умка сочувственно вздохнул – ему бабка с самого начала не понравилась. От неё пахло могилой.

3.

– Чёртова дура! Совсем из ума выжила, – Глеб сокрушённо покачал головой, присел на корточки. – Ты на неё внимания не обращай – ей лишь бы только с кем «помахаться». Причём неважно, по какому поводу. Рано или поздно это всё равно бы случилось. Так что, с боевым крещением тебя, дружище.

Умка ничего не ответил, потому что продолжал оставаться собакой. Он лишь напряжённо всматривался в наступающие со всех сторон стены и изредка поглядывал на «гудящий» потолок. Походило на то, будто блестящие грани сговорились между собой, взяли в союзники скользкий пол и теперь пытались повалить с ног, чтобы затем непременно сожрать!

Что-то явно происходило – только, вот, что именно?

Умка чувствовал, что они движутся, но только куда и каким образом – оставалось для него загадкой. Хотя новый хозяин вроде как совсем не нервничает. Или просто не догадывается, что происходит в действительности...

Глеб потёр заросший подбородок, заглянул в слезящиеся глаза собаки.

– Да не переживай ты так. Наладится всё. Вот только время пройдёт...

Умка понимающе кивнул. Бог с ней с этой бабулькой – сживёмся!

– Тут даже не в тебе дело, – в полголоса размышлял Глеб, прислонивший спиной к стенке лифта. – Она меня ещё при первой встрече невзлюбила. Знаешь, есть такие типы людей, которые просто не могут находиться друг рядом с другом. Как кошка с собакой, например, – ну же, ты должен это понимать! Хотя у нас, у людей, взаимоотношения складываются немного иначе... Мы ведь, вроде как, одного вида.

Умка тряхнул головой. Стены, пол, потолок – всё давило! Пёс перевёл взор на нового хозяина и жалобно заскулил, интересуясь, как долго им ещё нужно находиться в этом странном, раскачивающемся и непонятно куда двигающемся месте. Зачем они вообще сюда полезли?.. Неужели лишь для того, чтобы скрыться от человека по имени Алла Борисовна?

– Совсем я тебя запутал, да? – Глеб улыбнулся. – Просто она как-то совсем уж сдружилась с моей женой. Причём настолько стремительно, что даже я сам не понял, как это произошло. Тут ведь и в возрасте разница, и в складе характера, да и в семейной обстановке – не думаю, чтобы у Аллы Борисовны были дети... да даже просто связи с противоположным полом. Ну, ты понял, о чём я... Да и бог с ним со всем, – Глеб непроизвольно махнул рукой. – Плохо, что она в курсе наших домашних склок, а отсюда произрастает и всё остальное, свидетелем чего ты только что стал. Такое ощущение, что я непроизвольно заимел ещё одну тёщу. А та – ненавистного зятя, которого, по идее, и быть не должно. Странно как порой судьба складывается... Хм...

Умка гавкнул, чтобы поддержать беседу – он всё понимает.

– Надо будет всё же поставить её на место, – продолжал Глеб. – Только вот боюсь, Маринка меня совсем не поймёт. Она предпочитает ладить с людьми. Вернее просто мирно сосуществовать. И пользоваться этим. Своего рода, симбиоз или даже паразитизм. Чего киваешь? Неужели понял, как наше человеческое сообщество устроено?

Пёс заскулил, беспокойно огляделся по сторонам.

– Хотя чего тут понимать... – Глеб поднялся, размял затёкшую шею. – Все мы – звери. Особенно если поглубже капнуть. В голове – непроглядный мрак, своеобразная среда обитания. Повадки – явно хищные. Свирепые, не допускающие ни жалости, ни сострадания, ни взаимовыручки. А вот вместо сердца – загнанный заяц. Того и гляди испустит дух – задайся только целью обретения смысла. Разум и вовсе на ленивца похож – такой же медлительный и неповоротливый. Любые задачи, кроме попытки выжить любой ценой, ему во вред. О душе вообще молчу... Так что на деле, не пойми что выходит. «Гомо зверюнус» какой-то. Хм... – Глеб подмигнул ворчащему Умке. – Тебе, вон, хорошо – ты пёс и этим всё сказано. Даже документы все при тебе: ошейник, лапы, хвост. А что другие по этому поводу говорят или думают – не бери в голову. Усёк?

Умка по-человечьи хмыкнул, будто терзаемый сомнениями. Повёл головой, изнывая от нетерпения.

– Чего, не согласен? – усмехнулся Глеб и нетерпеливо постучал ногой по двери – лифт замер пару секунд назад, однако выпускать пассажиров не спешил. – Ну же, железяка, крути свои шестерни!

Умка недовольно рыкнул, и двери тут же покорно открылись.

В глаза ударил резкий свет от мерцающих под потолком трубок. Пёс фыркнул.

– Ты чего? – не понял Глеб, направляясь к дверям квартиры.

Пахло чем-то гнилым, разлагающимся, давно мёртвым. С потолка свисали тонкие нити, которые обволакивали шерсть, протягиваясь следом, не желая отпускать.

Умка ощетинился.

– Спокойнее, – сказал Глеб.

Он понятия не имел, отчего старается говорить в полголоса: площадка была не заселена, а из-за закрытых дверей никто не показался бы, даже устрой он гвалт или закричи на всю лестничную клетку «помогите – убивают!» Вернее территория всё же была частично заселена – его семьёй. Их словно выбросило на необитаемый остров волнующимся морем социальных проблем или элементарной упёртостью жены. Именно последнее, куда в большей степени, походило на правду. Всё остальное, надуманное несколькими минутами ранее, билось о бетонную стену действительности, оседая крошкой вдоль стен. Да. Дети, экология, престижный район – всё это оставалось призрачным и эфемерным, по существу, необходимым лишь для успокоения зудящего под черепной коробкой сознания. Так было проще успокоить себя.

– Вот чёрт! – Глеб пнул пустую жестянку с трафаретом «Титан» на погнутом боку. – Такое ощущение, что кто-то свою квартиру заново переклеил! Идиоты.

Умка вздрогнул, уставился в тот угол, куда отлетел странный предмет из-под ноги человека.

Глеб не без труда выскреб из волос частицы приставшего клея и с омерзением обтёр пальцы о шершавую стену.

– Хоть бы убирали за собой. Свиньи! – Он негодующе смахнул с потолка переливающиеся нити. – Юрка ведь завтра с утра, по любому, с ног до головы уделается – тут, как говорится, без вариантов!

Пёс зарычал, однако Глеб не обратил внимания.

Одна из дверей незаметно отворилась.

Незаметно для хозяина, но Умка сразу уловил лёгкое дуновение, из-за которого гнилой смрад отпрянул прочь. Запахло человеческими телами и чем-то ещё: тёплым, дурманящим, девственным. Именно от последнего в клыках поселился нестерпимый зуд. Зуд возбуждения. Пёс облизался, склонил голову на бок. Пахло кровью.

– Ты окончательно спятил?! – Сухой голос принадлежал высокой женщине в халате.

Она замерла в дверном проёме, а из-за её высокой фигуры выглядывал человеческий детёныш.

– Марин, так было нужно, – промямлил Глеб, стирая со лба остатки строительного клея.

– Мог бы сначала позвонить, прежде чем тащить ЭТО в квартиру! – Холодный голос тут же оборвался; женщина брезгливо подцепила малыша под руку и исчезла в недрах квартиры.

Умка мотнул головой: всё становилось более-менее понятным, но последний запах по-прежнему не давал покоя. Он не принадлежал ни хозяину, ни этим двоим. Оставался кто-то ещё.

Пёс фыркнул и засеменил на косолапых лапах впереди вздыхающего Глеба.