В небе Балтики

"Сын мой, долго еще расти тебе надо", — подумал Николай и, глядя жене в глаза, сказал:

— Калека я теперь, Клава.

— О чем ты, Коля?

Николай откинул одеяло, и Клава увидела забинтованную половину ноги. Губы ее сжались, на лице чуть заметно дрогнули мускулы. Но Клава не показала своего отчаяния, даже не заплакала: она была из тех ленинградок, которые пережили все ужасы блокады, не раз выносили из квартир трупы умерших от голода соседей, подбирали раненых на улице после артобстрела, сами бывали в объятиях смерти. Она погладила русые кудри Николая и начала горячо целовать его губы, щеки, шею.

— Коля, родной. Все будет хорошо, вот увидишь, все будет хорошо... шептала она. — Ты жив, и это — главное.

О многом они переговорили тогда. Уходя из палаты, Клава сказала:

— Еще больше люблю тебя, поправляйся скорей.

— Спасибо, родная, — ответил Николай.

Шли долгие и однообразные дни лечения Шуянова в госпитале. Тем временем в полку назревали новые события...

Штурманом в экипаж гвардии старшего лейтенанта А. И. Журина назначили гвардии старшего лейтенанта А. В. Исакова. В полк он пришел недавно, но уже успел побывать в боях и зарекомендовал себя хорошо. Экипаж получил новый самолет Пе-2 и вскоре начал летать на боевые задания.

Но 2 апреля 1944 года экипаж Журина не вернулся домой. Группа "Петляковых" вылетала тогда на уничтожение вражеских кораблей в Нарвском заливе.

Боевую задачу пикировщики выполняли вместе со штурмовиками. Группу "Петляковых", сопровождаемую истребителями, вел гвардии подполковник М. А. Курочкин. По другому маршруту на малой высоте шли к цели "илы" соседней дивизии. Заметив корабли, они с ходу начали их штурмовать, подавляя зенитный огонь и тем самым обеспечивая благоприятные условия для действий бомбардировщиков. С большой высоты Журин хорошо видел их стремительные атаки.

— Над целью уже носятся "илы", — раздался в наушниках голос ведущего истребителей прикрытия.

Группа пикировщиков начала разворот. Чтобы не проскочить цель, ведущий резко развернулся влево, и звено Журина, находившееся в левом пеленге, внезапно оказалось впереди всей группы. Но перестраиваться было уже некогда, и гвардии старший лейтенант передал по радио своим ведомым:

— Держитесь плотнее, атакуем первыми!

Дальнейшие события развивались с молниеносной быстротой.

— Фоккеры! — услышал Журин голос стрелка-радиста и сразу почувствовал, как заработал его пулемет.

Два ФВ-190 словно ошпаренные выскочили горкой из-за шайбы "Петлякова" и подставили животы под пулемет штурмана. Исаков нажал на гашетку и длинной очередью прошил одного фашиста. Беспорядочно переворачиваясь и оставляя шлейф дыма, "фокке-вульф" пошел к воде. Гвардии старший лейтенант Журин оглянулся назад и ужаснулся: сверху с разных направлений на него шли еще два ФВ-190. Они как бы взяли его машину в клещи.

Журин метнулся в сторону, но опоздал. Что-то тупое ударило ему по правой ладони. Штурвал вырвало из рук, и самолет опустил нос. Левой рукой летчик схватил штурвал, с силой потянул его на себя и выровнял машину. Появившееся на плоскости пламя начало быстро распространяться по всему самолету.

— Что будем делать, Алексей? — спросил командир звена своего штурмана.

Ответа не последовало. Летчик обернулся назад. Окровавленный Исаков лежал на полу кабины с закрытыми глазами. Журин понял — штурман мертв. "Что делать дальше? — лихорадочно думал командир. — Посадить машину уже невозможно: за время снижения она сгорит. Да и куда сажать, если под крылом ледяная вода. Штурман убит, кругом огонь, сам тяжело ранен. Остается последнее средство — парашют". Летчик дает команду стрелку-радисту:

— Оставить самолет!

Гвардии старший сержант Шишков прыгнул и повис под белым куполом парашюта. Журин с трудом сорвал колпак кабины, но выбраться Из нее с искалеченной рукой оказалось не под силу. А пламя уже подобралось к нему, обжигая лицо и руки. Загорелась одежда. Летчик уже с трудом различал предметы в кабине. Смерть стояла с ним рядом. Но Журин еще жил, главное, хотел жить во что бы то ни стало! Охваченный огнем, он снова попытался подняться и... не смог. А самолет с нарастающей скоростью приближался к воде.

Последние надежды на спасение рухнули. Наступило самое страшное: апатия, сладкое забытье, безразличие. Нет, нельзя поддаваться слабости, даже на минуту! Надо встряхнуться, мобилизовать себя. Напрягая последние силы, Журин перевернул самолет на спину, оттолкнул ногой от себя штурвал и вывалился из горящей машины. Секунда, другая... Пора раскрывать парашют. Но обгоревшая правая рука плохо слушалась Журина. А левой ему никак не удавалось нащупать кольцо парашюта. Морская пучина стремительно приближалась. Наконец он выдернул кольцо. Над головой раздался хлопок парашют раскрылся. Через несколько секунд Журин очутился в воде. Спасательный жилет автоматически наполнился газом и вытолкнул летчика на поверхность залива. Но одежда быстро намокла, и ледяная стужа подобралась к телу. Началась борьба с холодом.

Не более десяти минут прошло с момента приводнения, а летчик уже начал терять сознание. В последний момент он услышал едва различимый шум мотора... и все померкло...

Очнувшись, Журин долго не мог ничего понять: гул, тряска... В помещении темно и пусто. В углу шевельнулся какой-то комок, и тут же послышался голос:

— Жив, командир?

По голосу летчик узнал своего стрелка-радиста.

— Где мы, Сергей? — шепотом спросил он.

— На каком-то корабле. Немцы подняли нас с воды, — отозвался Шишков.

"Немцы подняли... Значит — плен... — подумал Журин. — Значит — все... Замучают фашисты..."

Слабость во всем теле, пережитый кошмар, чувство неизвестности угнетали Журина. Страшное слово "плен" тяжелым камнем легло на сердце.

— А как штурман? — спросил Шишков.

— Алексей Исаков убит в самолете, — тихо ответил Журин.

Воздушный стрелок-радист вспомнил свой аэродром, улыбающегося перед вылетом Исакова, его шутки, задорный смех. Всего несколько минут назад в воздушном бою он действовал решительно и смело, сбил одного "фокке-вульфа". И вот Исакова нет в живых. Не было бы и его, Шишкова, если бы...

— Командир, когда ко мне подошел немецкий корабль, я хотел застрелиться, — сказал он. — Стал взводить затвор пистолета и... Сил не хватило. Руки окоченели.

Шишков помолчал. Иллюминаторы на корабле, были задраены, в помещении темно. Шишков не видел лица Журина и не знал, слушает он его или думает о другом.

— Я наблюдал за твоим прыжком, командир. Думал все... разобьешься. Над самой водой раскрылся парашют.

О чем дальше говорил Сергей, Журин не слышал — он снова потерял сознание. Сколько прошло времени, неизвестно. Летчик пришел в себя уже в лазарете. Теперь он знал, что попал в лапы фашистам. Шишкова с ним не было. Но что это? Ему оказывают помощь русские санитары. Они промыли раны, забинтовали лицо и руки.