В небе Балтики

Собрав ведомых, Косенко что-то долго объяснял им по карте. Именно объяснял, а не приказывал. В своей командирской практике он не прибегал к грубому принуждению, к строгим приказам. Все распоряжения давал как-то не по-военному, мягким доверительным голосом. Но не было случая, чтобы кто-нибудь не выполнил его указаний. Вероятно, здесь проявлялось неподдельное уважение, с которым относились к нему подчиненные.

Не сразу пришел к Юрию такой авторитет. Свою практику сержант Косенко, как и все молодые летчики, начинал с первого вылета, неизвестного и опасного. Но каждое последующее задание он выполнял с задором и творческим отношением к делу.

Знания подкреплялись опытом, день ото дня росла его уверенность в своих силах и возможностях.

Теперь на боевом счету летчика-бомбардировщика Ю. X. Косенко было около десятка потопленных вражеских кораблей, два взорванных железнодорожных моста, несколько уничтоженных дальнобойных батарей, сотни убитых вражеских солдат и офицеров. Вот с каким итогом пришел к своему юбилейному вылету заместитель командира эскадрильи гвардии старший лейтенант Ю. X. Косенко.

По команде моторы взревели почти одновременно. Друзья уходили в далекий и трудный полет. Я стоял с техником звена В. М. Покровским у рейфуги, провожая строй дорогих мне "пешек". Думалось: "Когда же я возьму в руки штурвал и умчусь вместе с друзьями в бескрайнее небо?"

— Ушли, — вытирая руки паклей, проговорил гвардии техник-лейтенант В. М. Покровский.

— Сколько у тебя на счету таких проводов, батя? — спросил я его.

— Скоро две сотни будет.

"Как это нелегко! — подумал я. — Только три дня я провожаю друзей, а сил больше нет, самому хочется в небо. А у него две сотни!"

— Скажи, батя, за что ты так любишь авиацию?

— Как за что? — удивленно посмотрел он на меня. — Ведь не только крылья, но и вот эти руки поднимают вас в воздух. — Покровский показал свои загрубевшие мозолистые ладони. — Разве от сознания этого не приятно на душе?

Действительно, любая машина мертва без приложения к ней человеческих рук. А в подготовку самолета к вылету нужно вкладывать еще и душу. Покровский всего себя отдавал любимому делу. Он сроднился со. своим самолетом, издали мог по гулу отличить его от других. Его машина работала всегда надежно, ни разу не подвела экипаж в бою.

— А за что ты, командир, любишь свою профессию? — в свою очередь спросил у меня Покровский.

— Тут несколько иные причины, — ответил я. — Во-первых, вообще люблю летать. Во-вторых, моя профессия нравится мне потому, что трудна и опасна. В-третьих, — рассуждал я, стараясь точнее выразить свое отношение к авиации, — потому, что летное дело как бы умножает мои силы.

Над аэродромом появился одинокий Пе-2. Он медленно развернулся и как-то неуверенно стал заходить на посадку. По номеру на фюзеляже я узнал, что пилотирует его молодой летчик нашей эскадрильи Н. Ф. Красиков. Вспомнил, что на задание с ним уходил мой воздушный стрелок-радист Михаил Степанов.

— Что-то случилось? — с недоумением произнес Покровский, не отрывая глаз от снижающегося самолета.

— Вернулся раньше времени.

Машина подошла к посадочному "Т" и начала плавно приземляться на три точки. Но едва она коснулась колесами земли, как произошел огромной силы взрыв. Горящие куски самолета разлетелись во все стороны. Мы бросились к месту катастрофы. Но наша помощь была уже не нужна. Никого из экипажа в живых не осталось. Летчик гвардии младший лейтенант Н. Ф. Красиков, штурман гвардии младший лейтенант П. А. Доценко и воздушный стрелок-радист гвардии старший сержант М. М. Степанов погибли. Жаль товарищей, отдающих жизнь в бою, но умирающих случайно и так нелепо — вдвойне.

Едва успели убрать с посадочной полосы обломки самолета, как в воздухе снова послышался гул моторов. Возвращались все три группы пикировщиков. Первыми произвели посадку маленькие и верткие "яки". За ними один за другим тяжело плюхались у посадочного "Т" двухмоторные "Петляковы".

Я подошел к Косенко, зарулившему свой самолет на стоянку. Около него собрались люди.

— Поздравляю с юбилейным боевым вылетом! — пожал я руку Юрию, когда тот вылез из кабины.

— Что с Красиковым? — спросил он.

— Взорвался...

Косенко снял парашют и положил его под самолетом.

— Где ж это случилось? — снова спросил он после небольшой паузы.

— На аэродроме.

— Не справился с посадкой?

— Нет, машину он посадил отлично, а потом вдруг раздался взрыв... Причины выясняются.

Подошел гвардии капитан В. Ф. Ремизов. Он собирал данные о результатах вылета для боевого донесения.

— Немецкие истребители были над целью? — спросил он у Косенко.

— Были. Штук восемь "фокке-вульфов", — ответил Юрий. — Спросите лучше у ведущего. Его здорово клевали. Еле дотянул до аэродрома.

— За мной, пожалуй, было только последнее слово, — сказал гвардии капитан К. С. Усенко подошедшему Ремизову. — Основные удары отбили штурман Давыдов и стрелок-радист Костромцов.

...В районе цели дул сильный ветер. Нестройными рядами катились волны с белыми гребешками. Давыдов еще раз проверил расчеты, внес поправку в курс и вывел труппу в намеченную точку. Пестрая поверхность моря затрудняла поиск кораблей, но мастерство выручило штурмана. Сначала он заметил белые буруны на поверхности моря, а затем нашел и сами корабли. Почуяв опасность, караван резко повернул к берегу, рассчитывая на помощь береговых зениток. Но фашисты опоздали с маневром: пикировщики уже шли в атаку. Бомбы, сброшенные Давыдовым, угодили в тральщик, и тот сразу же загорелся. Звено Юрия Косенко прямыми попаданиями подожгло транспорт.

В это время в районе цели появилось около десяти "фокке-вульфов". Наши истребители прикрытия вступили с ними в бой. И все же пара "фоккеров" прорвалась к бомбардировщикам. Она ринулась на машину Усенко. Однако Давыдов был начеку. Поймав одного из фашистов в прицел, он выждал, пока тот приблизится, и ударил по нему короткими пулеметными очередями. "Фокке-вульф" резко взмыл, затем свалился на крыло и перешел в беспорядочное падение.

Атаку второго гитлеровца, заходившего сзади снизу, отбил флагманский стрелок-радист В. М. Костромцов. Тем не менее машина Усенко получила серьезные повреждения: был разбит руль поворота и выведен из строя один мотор. Самолет начало разворачивать. Но и с помощью поврежденных рулей умелый летчик удержал машину в горизонтальном полете. Педаль с огромной силой давила ему на ногу, штурвал вырывался из рук.

Фашист, выбитый из задней полусферы, решил повторить атаку. Костромцов скомандовал: "Маневр!" Комэск Усенко понимал, что с такими повреждениями на его машине маневрировать опасно. Но оставаться в прицеле "фокке-вульфа" еще больший риск. И летчик моментально отжал штурвал. Самолет клюнул носом. Гитлеровец промахнулся, выскочил вперед и сам попал под огонь наших "яков". Одна из очередей оказалась для него роковой. "Фокке-вульф" задымил, затем со снижением ушел в сторону.

А до родного берега оставалось еще больше двадцати минут лета. Двадцать минут полного напряжения моральных и физических сил. Летчик готов был к такому испытанию. Выдержит ли мотор? Усенко утяжелил винт неработающего двигателя, прикрыл жалюзи радиатора, прибавил обороты второму мотору и во главе группы веял курс к аэродрому. Благодаря крепкой воле и высокому летному мастерству он сумел дотянуть до посадочной полосы.

Теперь гвардии капитан Усенко стоял рядом с покалеченной машиной и спокойно рассказывал начальнику разведки полка о проведенном воздушном бое. Ремизов записывал, чтобы потом составить боевое донесение.

Каждый полет сопряжен с опасностями. И никто не может предугадать, где они его ожидают. Но умелый летчик быстрее найдет выход из создавшегося положения, лучше и с меньшими потерями сумеет преодолеть встретившееся препятствие. В критические моменты боя профессиональная выучка, смекалка и точный расчет имеют для него особенно большое значение.