В объятиях русалки

Она охотно бросила в кружку пакетик и подлила кипятку:

– И печенье бери.

– Ни от чего не отказываюсь, – Скворцов жадно накинулся на еду. – С утра во рту крошки не было.

– Не спеши, – Павел открыл дверцу холодильника и вытащил бутерброды. – Вот тебе еще.

– О, благодарю, – ответил приятель с набитым ртом.

Кулакова и Киселев сделали вид, что погрузились в чтение документов, чтобы не смущать коллегу. Когда тарелки опустели, Лариса решила спросить:

– А если бы на месте Леонида оказался ты?

Костя вытер салфеткой губы:

– Я бы покончил с остатками банды, которая терроризировала Южный берег десять лет.

Павел подался вперед:

– А ну-ка рассказывай, да поподробнее.

Константин обстоятельно изложил те факты, о которых Киселеву еще не было известно. Лариса слушала, затаив дыхание:

– Значит, Татарина все же прикончили, – задумчиво проговорила она. – Но по всему выходит, он не убивал эту самую Виолу. А для нашего Леонида подобные рассуждения просто странны.

Скворцов добавил себе кипятку:

– Его несколько дней пугали и украли оружие. Возможно, он счел продолжение расследования на чужой территории опасным. Наш приятель никогда не был дураком и прекрасно понимает: погибшая женщина хотела поведать ему не о Татарине. Просто своими заявлениями Ленька хочет успокоить совесть.

Киселев почесал за ухом:

– Что ж, возможно, он и прав. Я тут заходил к Кравченко, и он попытался связаться с тамошним начальством. Как ты помнишь, я тоже пытался, да только безуспешно. Когда я уговорил старика сделать звоночек в мидасское управление внутренних дел, рассчитывал на его погоны. Там, понимаешь, в начальниках ходит занюханный капитан. Я думал: может, погоны нашего полковника подействуют! Куда там! Отшил и не пикнул. Мы – другое государство. Мол, нечего лезть на чужую территорию.

– Поэтому Ленька и не пытался наводить с ними контакты, – ответил Константин. – Но что касается меня, я бы взял отпуск и смотался туда еще раз, если бы знал, что Катьке не надо рожать.

Лариса повертела в руках карандаш:

– Раз мы ничего не можем сделать, Ленька прав. Оставим все как было.

Павел замотал головой:

– Кое-что можем. Мои информаторы напали на след Аграновича, бежавшего из тюрьмы. Вот же стечение обстоятельств! Бандит и правая рука Волохова скрывался в нашем городе у одной бабы на улице Луговой. Поскольку парнишка в розыске, его случайно опознал постовой полицейский, совсем зеленый лейтенант. Он заметил человека, читавшего объявления о съеме квартир. Иногда судорога дергала его тело. Если помните, в сводках значится: Агранович получил травму, это его самая главная примета. Парень позвонил нам, мы его быстрехонько скрутили – и теперь он в СИЗО ждет отправки в родные пенаты. Хотите пообщаться – пока это можно устроить.

– Обязательно, – Скворцов вскочил со стула. – И чем скорее, тем лучше.

* * *

Когда конвойный привел Аграновича в кабинет начальника, бывший бандит, высокий, худой, как жердь, и очень смуглый, чем-то похожий на Бориса Пастернака, – он сошел бы за интеллигентного человека, если бы не звериный блеск в больших черных глазах – выглядел усталым и подавленным. Он хмуро взглянул на оперативников.

– Здравствуйте, дорогие! Вам-то я зачем понадобился? Завтра улетаю белым лебедем в края, не столь отдаленные.

Павел усмехнулся:

– Да тебе грех жаловаться. Погулял на воле. Больше трех лет тебя найти не могли.

– Теперь лишнее сидеть, – отмахнулся бандит.

Киселев развел руками:

– Ну, здесь ты сам виноват. Бежать-то никто не заставлял?

Агранович ничего не ответил.

– А мы пожаловали к тебе расспросить про твоего бывшего подельника, Георгия Волохова.

Ироническая усмешка скривила толстые губы:

– Думаете, буду запираться? Хотите его отыскать, отправляйтесь в Мидас и найдите заброшенный домик обходчика на железнодорожном переезде. Его постоянное место жительства теперь там.

– Представь, нам это известно, – усмехнулся Константин. – Вот поведай нам, зачем вы вдруг все явились в Мидас и собирались в этом домишке? Какие у вас дела?

Глаза бандита недобро блеснули:

– А какой резон мне признаваться? Мой срок тянет на пожизненное. Хоть одна радость: менты меня не расколют.

– Это сослужит тебе плохую службу, – пообещал Киселев. – А если нам все доложишь, то мы за тебя похлопочем. Может, отделаешься двадцаткой.

Аграновича передернуло:

– Как же! Еще и убийство Волохова на меня повесите!

– А вы расскажите, как он погиб, если в курсе этого печального события, может, мы вам и поверим, – Скворцов усмехнулся. – У вас такие честные глаза!

Заключенный замялся. Он, видимо, не знал, с чего начать. Киселев пришел на помощь:

– С убийством подельника не спеши. Поведай-ка все о банде после ее разгрома. Ну, и о том, как вы три года назад собирались то у Кашкиных, то в домике обходчика, нам тоже интересно.

Аграновича еще раз передернуло:

– Хорошо, я все скажу. В конце девяностых против нас началась тотальная война. Перестреляли почти всех. Кто остался в живых, думаю, вы уже навели справки. Больше всего подвигов числилось за Георгием. Ему грозило пожизненное, мне – тоже немалый срок. Оставшиеся в живых собрались на последний сход и решали, что делать с «общаком». Мы не сомневались: наши счета заблокированы, мы обложены, как волки. Правда, у нас оставались наличные, да только хорошую жизнь на них купить было нельзя. Димка Окороков, по кличке Окорок, сказал:

– Вы все можете смываться с чистой совестью до лучших времен. «Общак» я пристрою. Один мент припрячет его. Жаль, тогда мы не спросили фамилию этого мента, – он смахнул капли пота. – Впрочем, Окорок заслуживал доверия. Его родной дядя, известный в Крыму адвокат, обещал отмазать племянничка, поэтому Димка скрываться не собирался. Он рассчитывал немного посидеть в КПЗ, а потом отправиться при помощи родственника на все четыре стороны. Мы подумали: это лучший вариант. Однако в жизни все гораздо сложнее, – он вздохнул и задумался.

Константин очень внимательно слушал заключенного. Несмотря на серию убийств и дерзких налетов, а также долгое пребывание в банде, славившейся кровавыми делами, Агранович производил впечатление интеллигентного человека, неизвестно как оказавшегося в наручниках. Изучив его биографию, Скворцов узнал: мужчина имел два высших образования – техническое и педагогическое. В эпоху развала Союза ни одно из них не принесло хорошего дохода, а на руках тогда еще порядочного гражданина оставались двое детей. С Волоховым они вместе посещали тренажерный зал, там свели знакомство и придумали, как зарабатывать деньги – быстро и много. Майору также было известно: Агранович практически не участвовал в убийствах, но не потому, что падал в обморок при виде крови или в нем пробуждалось чувство жалости. Просто травма спины, полученная еще в детстве, порой заставляла его падать на землю и кататься от боли. Зато этот чернявый интеллигент был мозгом банды. Каждое преступление им тщательно обдумывалось.

– Продолжайте, – обратился к заключенному Павел. – Что же случилось дальше?

– Окорок передал менту деньги, так я думаю, а потом его взорвали в машине, – вещал Агранович. – Мы с Волоховым узнали об этом, когда были в бегах. Более осторожный Георгий сразу отыскал продажного пластического хирурга, за хорошие бабки перекроившего ему лицо. Я же не стал этого делать. Моя травма все равно выдала бы меня с головой.

– Это верно, – поддакнул Константин.

– Меня сцапали в Питере и посадили, – продолжал мужчина. – Георгию же удалось пробраться в Турцию и там прожить несколько лет. Он постоянно поддерживал связь с двумя нашими дружками, получившими условные сроки, и передавал мне весточки в тюрьму. Это Волохов на последние деньги подкупил кого следует и организовал мне побег. У него давно возникли мысли: гибель Окорока не случайна. Милиционер прикарманил денежки и отправил беднягу на тот свет. Мы решили встретиться в Мидасе и постараться отыскать «общак». Георгий вернулся из-за границы и поселился у троюродной тетки, жившей в какой-то богом забытой российской деревне. Там он и свел знакомство с неким Кашкиным, вконец спившимся бывшим офицером. Напоив его в каком-то трактире, он выведал все, что требовалось. Нашего главаря обрадовало и поразило одно обстоятельство. У жены этого олуха родственники проживали в Мидасе. Волохов пару раз покрутился возле их хибары, увидел Василису, и несчастное выражение ее лица сказало о многом. Она до смерти устала от жизни с алкоголиком, и любой мужик, распахнувший ей свои объятия, встретил бы с ее стороны тепло и понимание. Татарин не мог такого упустить. Он дождался удобного случая и отправил неудачливого супруга на тот свет.