В Plaz’e только девушки

– Да, – согласилась я, – и так бывает. У каждой профессии свои риски. Мой муж воевал в горячих точках. А спасатели? Сколько их погибло, помогая другим! Врачи на себе смертельные вирусы испытывают. Журналисты лезут на рожон. Ради чего? А хрен его знает… Никто из них и сам не ответит. Такой расклад. У всех свой выбор, Марта. Профи делают свое дело, а там уж как получится.

– Ты, наверное, права, – согласилась она. – Ерема бы не отступился… Но теперь мы с Альбиной одни друг у друга. Мы и его будущий ребенок. Я не могу рисковать нашими с ней отношениями, понимаешь?

– Хорошо, Марта, я все поняла. Но можно передать твою флешку Рикемчуку?

– Теперь все равно, делай, как считаешь нужным. Только попроси сказать Альбине, что информацию он сам скачал из компа Еремея.

– Обещаю. – Я обняла ее, прижала к себе. – Не терзайся ты так.

– Спасибо, Вася, – уткнулась она мне в плечо, – заходи, ладно?

– Конечно, куда я денусь… – ляпнула я расхожую фразу и тут же прикусила язык, почувствовав, как она напряглась. За эти несколько месяцев близкие ей люди неожиданно «куда-то делись». Без возврата…

– Я приду, Марта, – погладила я ее руку.

Она невесело улыбнулась сквозь слезы и кивнула в ответ.

С Рикемчуком я созвонилась тем же вечером.

– Вячеслав Иванович, я хочу завтра к вам подъехать.

– Как, снова? – делано возмутился он. – Вы, как моя теща. Та тоже все время прощается, но не уходит.

– Просто она боится поворачиваться к вам спиной, – парировала я.

– Эти ваши намеки, Василиса Васильевна… – начал было он, но я не склонна была долго слушать его прибаутки.

– У меня не намеки, а новая информация по делу Гребнева.

– Ну что ж… – он как будто прикинул что-то, – подъезжайте с утра. Я, по правде сказать, сам хотел вам звонить.

– Зачем? – удивилась я.

– Тут с вами один человек хочет побеседовать, – интриговал Рикемчук.

– Какой еще человек?

– Серьезный…

Это был точный ответ и исчерпывающая характеристика.

Утром, без долгих предисловий, я положила перед ним на стол распечатки с флешки Еремея. Он пододвинул к себе листки, внимательно прочитал.

– В общем, я так и думал…

– Марта просила, чтобы об этих распечатках не узнала Альбина Георгиевна. – И рассказала, как флешка оказалась у Марты и почему она сразу не отдала ее нам, как переживает свою вину перед матерью Еремея.

– Не узнает… – заверил Рикемчук, убирая бумаги в стол. – Эта информация уже не суть важна.

– Вы сразу догадались, что в контейнере?

– Предполагал. Накладно перевозить несколько граммов героина с такими предосторожностями. Наркотрафики давно отработаны, центнерами везут.

– А вещество из капсулы определено?

– Да.

– И что это?

– Уточнять, простите, не могу. Информация уже не по моему ведомству… – И показал глазами на окно в сторону Лубянки. – Кстати, что-то он задерживается…

Я не спросила, кто, сразу поняла, если речь идет о «серьезном человеке». И тут же, легок на помине, он открыл дверь.

В кабинет вошел некий господин невысокого роста. И хотя он был в брюках и модном свитере, казалось, что через брюки просвечивают лампасы, а через свитер – погоны. Он за руку поздоровался с Рикемчуком, по-хозяйски присел к столу. Наспех улыбнулся мне, хотя теплее от его улыбки не стало.

– Здравствуйте, Василиса, – вроде бы добродушно поздоровался он.

– Зд… здравствуйте… – запнулась я от удивления, что он знает мое имя.

– Мне Вячеслав Иванович сказал, что вы к нему сегодня зайдете. Вот и я заглянул… По дороге.

Я не стала решать задачку, откуда и куда шел этот случайный «пешеход», с какой скоростью он двигался от Лубянки по направлению ко мне. А я к нему. И почему в конце концов наши пути пересеклись именно в кабинете следователя.

– Познакомьтесь, Василиса Васильевна, – собрался представить его Рикемчук, – это…

Неизвестный товарищ его опередил и предпочел представиться сам:

– Петр Петрович, – назвался он, и мне показалось, только что придумал это имя. – Я, Василиса, куратор от ФСБ и теперь тоже занимаюсь делом Гребнева. Мне Вячеслав Иванович мно-о-го о вас рассказывал.

Я прекрасно понимала, если бы даже Рикемчук был нем как рыба, обо мне и без него компетентным органам все известно до седьмого колена.

– У вас прекрасный бизнес, этот ваш «Кошкин дом»… – являл Петр Петрович чудеса информированности.

– Ну какой там бизнес, – тут же открестилась я, – так, понемножку…

– Я ведь не из налоговой инспекции, – напомнил он. – Мне тут Вячеслав Иванович говорил, ваши кошки даже одного предпринимателя от рейдеров спасли… Это правда?

Нет, ну каков Рикемчук! Нашел кому меня рекламировать!

– Мы в основном выезжаем к новоселам, – уклончиво ответила я.

– Не скромничайте, Василиса. Ваши кошки могут выполнять и сугубо конфиденциальные поручения. Так, помнится, вы пишете в своей рекламе?

«Вот оно… – тоскливо подумала я, – влипла я с этими шпионами».

– Нет! – тут же испуганно залепетала я. – Это был, так сказать, эксперимент. Мы проверяли… как кошка ориентируется. В незнакомом месте.

– С микрофоном в ошейнике… – уточнил он.

– Это чтобы понаблюдать за ней. Но мы готовы отказаться… Мы больше не будем… Хотя это все абсолютно невинно…

– Это, Василиса, называется «промышленный шпионаж»… – вкрадчиво улыбнулся Петр Петрович.

– Спасибо, что предупредили, – еще больше перепугалась я, – разумеется, мы не станем так… экспериментировать.

– Разве что в последний раз, – неопределенно заметил он.

– То есть? – воззрилась я на искусителя.

– Вы понимаете, почему погиб Гребнев? – спросил он.

– Ну, это все не так просто. Причин много. Ему стало скучно придумывать игрушечные криминальные войны типа «Сыщик ищи вора», надоели карамельные герои. Уж он-то знал, что в жизни есть вещи трагичнее, изощреннее. Неожиданно вышел на такую тему и решил написать. Это был роковой выбор. Но уж слишком ему обрыдло быть мифическим Егором Крутовым, безымянным автором, любимцем читающей толпы. Свое собственное громкое имя, он знал, можно завоевывать только правдой на грани фола… Стоило рискнуть, чтобы…