В разгаре лета

– Тут суда и следствия не признают. Раз привели сюда, значит, твоя вина уже установлена.

Это был голос того же человека, который предсказывал ночью: "Завтра наша очередь".

– Но это же издевательство над самыми элементарными правовыми нормами!

Слова эти вырвались у Элиаса раньше, чем он успел подумать.

– Сейчас действует только одно право - право фашистских палачей.

Элиас промолчал.

Он сделал еще несколько попыток достучаться. До тех пор колотил руками и ногами в дверь, пока не притащился надзиратель. Элиас опять потребовал, чтобы его допросили. Но ни его, ни всех остальных никто не хотел допрашивать.

– Не знаю, кто вы такой, - сказал Элиасу человек, предсказавший их участь и севший теперь рядом с ним, - да сейчас это и неважно. Я уже второй раз к ним попался и знаю, что плевали они на законное следствие. Наши дорогие сородичи, у которых народ забрал землю, дома и фабрики, озверели от жажды мести. Они сейчас кровожаднее самого Гитлера.

Элиас усмотрел в этих словах логическую неувязку и ухватился за нее:

– Значит, однажды вас уже выпустили? Мужчина посмотрел на него искоса и объяснил:

– Серые бароны в Вали хотели поставить меня к стенке, да Пярнуский истребительный батальон помешал.

Элиаса словно ударили по лицу. Все в нем оцепенело. На миг он перестал что-либо соображать. Лишь собравшись кое-как с мыслями, он дал себе отчет в том, что сидит рядом с человеком, которого Ойдекопп и Харьяс кинули в волостной амбар. Вряд ли этот человек разговаривал бы с ним так дружелюбно, если бы знал, что и он, Элиас, участвовал в разгроме исполкома в Вали.

Этот человек имел бы право ударить его, плюнуть ему в лицо. У него, Элиаса, нет нравственных оснований ставить себя выше тех, кто сейчас в Пярну охотится за людьми, хватает их и расстреливает. И если здесь, в камере, есть хоть один человек, заслуживающий высшей меры наказания, так это он, Эндель Элиас. Именно он, и никто другой.

Больше Элиас не колотил в дверь и не требовал, чтобы его отпустили к начальству на допрос. Он перестал дергаться, замкнулся в себе, притих. Словно бы примирился со всем заранее.

На следующий день перед рассветом его и еще человек десять перегнали в закрытый грузовик и повезли за город. Куда - Элиас этого не понял, да и не особенно хотел понять. Не все ли равно куда. Он старался не думать о том, что их ждет, страшась, что ему откажут нервы. В грузовике он оказался рядом с милиционером из Вали, - он уже знал, что это милиционер из Вали, тот ведь сам ему сказал. Элиас обрадовался ему.

У низкорослого сосняка грузовик остановился, и им приказали вылезать. "Чахлые сосенки", - отметил про себя Элиас, словно качество леса могло сейчас иметь какое-то значение. Он увидел, как их окружила большая группа вооруженных людей в штатском. Почти все были в форменных фуражках, в основном кайтселийтов-ских.

Кого-то громким, раскатистым голосом ругали за опоздание и за отсутствие всякого порядка. Голос показался Элиасу знакомым. Он не ошибся: неподалеку от них стоял, расставив ноги, констебль Аоранд. Элиас поспешно отвернулся, чтобы его не узнали. В голове, правда, мелькнула мысль, что стоило ему подать Аоранду знак, и он был бы спасен, но осуществлять этой мысли не стал.

Их с воплями куда-то погнали. Вскоре Элиас оказался на краю неглубокой канавы. "Каменистая земля", - снова машинально отметил он. При бледных лучах рассвета на дне канавы отчетливо были видны камни, величиной с кулак и больше. Песок был крупный, почти коричневый.

"Могила, братская могила".

И это он отметил почти автоматически. Странно, что подобное открытие не вызвало у него страха. Словно тут собирались расстрелять не его, а кого-то другого.

Один из его спутников упал на четвереньки. То ли споткнулся, то ли нервы отказали. Милиционер помог упавшему подняться.

– Выстроиться в шеренгу!
– закричал на них щуплый человек в форме Кайтселийта.

– В шеренгу!
– подхватил кто-то, словно эхо. Они выстроились на краю канавы.

Элиас не понимал, почему все старались поскорее выполнить команду. Он и сам послушно ей подчинился.

Наконец всех их выстроили на краю рва. Вооруженные люди отошли от них шагов на десять и тоже построились в шеренгу.

– Отделение, смирно!

Элиас снова узнал голос Аоранда. В голове опять мелькнула мысль, что следовало бы окликнуть констебля, сказать, что это он, вояка Элиас, попавший сюда по глупому недоразумению. Но он вновь подавил это желание.

Аоранд как-то напрягся, откинул голову назад и крикнул:

– Заряжать! Защелкали затворы.

В этот миг Элиаса охватил страх. Он во все глаза глядел на людей, заряжающих винтовки, и вцепился в руку человека, стоявшего рядом.

– Целься!

Теперь Элиас думал только об одном: выстоять, не упасть. Он перестал держаться за соседа, и руки его вяло обвисли.

– Отставить!

Что это значило? Почему винтовки опустились? Что произошло?

Их строй зашатался. Некоторые упали на колени,* некоторые сделали несколько неуверенных шагов. Элиас тоже закачался на ногах, но устоял.

Констебль Аоранд, стоявший справа от вооруженного строя и отдававший приказания, размашистым шагом шел к ним. Элиас перехватил изумленный взгляд констебля.

Не успел он и опомниться, как Аоранд уже оказался перед ним.

– Инженер Элиас? Элиас крепко стиснул зубы,

– Элиас, это ты?

Элиас по-прежнему молчал. Констебль Аоранд пристально всмотрелся в него. И спросил в третий раз, в самом ли деле он инженер Элиас. Сердце Элиаса бешено колотилось, горло было перехвачено, руки судорожно дергались. Но он не произнес ни слова.

Аоранд вернулся назад. Он подозвал к себе двух человек и что-то сказал им. Оба направились к Эли-асу.

Подойдя к Элиасу, они схватили его за руки и выволокли из строя расстреливаемых. Элиас пытался вырваться, но эти двое были сильнее.

Его дотащили до машины и швырнули в кузов. Он упал на дно кузова ничком, уже почти без сознания. Он не слышал, как захлопнули дверцу фургона и закрыли ее болтом. Словно бы очень издалека и приглушенно доносилась команда.

А потом грянул залп.

Примерно через полчаса или час загудел мотор. Сначала машину сильно трясло, потом она поехала плавно.

Элиас ни о чем не думал, ничего не чувствовал, кроме душащего отчаяния. Перенапряженные нервы, правда, воспринимали внешние впечатления, но эти впечатления словно бы уже не доходили до сознания.

Очнулся Энделъ Элиас только к вечеру.

Он обнаружил себя в какой-то квартире, обставленной прилично, но как-то беспорядочно. За открытым окном веял морской ветерок, шевеливший шторы. Они то надувались парусами, то опадали.