В сетях аферы

– Боже мой! Какая удача! – громко воскликнула она и встала из-за стола.

Действительно, Милославская не ожидала, что все получится так быстро. К тому же она обнаружила, что данный номер принадлежал частному лицу – это значительно облегчало дальнейшие шаги ее расследования. В справочнике был указан и адрес, и фамилия владельца. Теперь она спокойно могла отправляться туда и пытаться выяснить на месте, как позвонившим в «Аэлиту» удалось провернуть их грязную махинацию и вовлечь умного и опытного человека, подполковника ракетных войск, в сети аферы.

Ее огорчало лишь то, что связи с трагедией Вершининой по-прежнему не обнаруживалось. В этом расследовании гадалка пока не двигалась с места, хотя известий от нее очень ждали, и эти клиенты чувствовали себя не менее несчастными беспомощными, чем Наровчатовы. Тем не менее, Яна не хотела отказываться от намеченного пути, и собралась было уже покинуть квартиру Руденко, как Маргарита Ивановна, случайно глянувшая в этот момент в окно, практически завизжала:

– Сема! Семушка!

Вслед за этими словами, она взобралась ногами на табуретку, отчего та предупреждающе скрипнула, и примкнув головой к открытой форточке, горделиво закричала:

– Семушка-а, а я в расследовании поучаствовала! – женщина схватила со стола справочник и стала махать им перед стеклом.

Яна посмотрела в окно и обнаружила возле подъезда шокированного выходкой жены приятеля, который только что приехал и даже не успел закрыть дверь своей старенькой «шестерки».

– Слезь, ети ее мать! – с трудом сдерживая смех, крикнул тот через некоторое время. – Расшибесь-ся ведь!

Табуретка и на самом деле еще раз скрипнула и покачнулась, и Яна даже поближе подошла к Маргарите Ивановне, чтобы на всякий случай подстраховать ее.

Спустя несколько минут в квартиру вошел Три Семерки и, увидев Яну и захохотав, спросил:

– Ну, каким еще расследованием ты моей благоверной голову заморочила? А я ведь сразу понял, что это ты, Яна Борисовна!

Милославкая и сама рассмеялась, глядя на обиженную женщину, геройски продолжавшую стоять на стуле. Затем она поведала Руденко о последних сведениях, добытых ею, чему тот невероятно обрадовался.

– Как хорошо, что ты заскочил, – радостно говорила она, – сейчас сразу махнем туда!

– Ага! Только пообедаю! – согласился тот. – А я в фирму ту, в «Аэлиту» собрался, но думаю: «Надо поесть!», а то я голодный еще злее, тактичность в общении, понимаешь ли, не смогу соблюдать! Кстати, куда, ты говоришь, надо ехать?

– На Третий жилучасток, товарищ капитан! В самую его глушь, судя по адресу. Хотя… возможно, я ошибаюсь, – Милославская задумалась, мысленно представляя себе ту местность, в которую им сейчас предстояло отправиться. – Впрочем, что здесь гадать – сейчас все разузнаем! Итак, нас ожидает серьезный разговор с господами Грищенко. Во всяком случае, такая фамилия указана в справочнике.

– Разговор серьезный, ты права! – воскликнул Руденко, усаживаясь за стол. – Ну что, Маргарита, подавай на стол. Знаешь, Яна Борисовна сейчас заскочим в отдел, я кого-нибудь из хлопчиков с собой захвачу. Опасно все-таки все это! Они как-никак такие бабки на своих махинациях делают, видать люди серьезные, готовые к серьезной защите.

Маргарита Ивановна, державшая в этот момент половник с супом, едва не уронила его, услышав слова мужа.

– Опасно?… – тихо протянула она.

– Ничего серьезного, – сразу же переменив тон, затараторил Три Семерки, – пустяки. Да, Яна Борисовна? – Руденко энергично стал подмаргивать Милославской правым глазом, отчего вся правая половина его лица перекашивалась и делала его невероятно смешным.

– Безусловно! – ответила гадалка, с трудом сдерживая смех. Она понимала, что жене приятеля ни к чему лишние переживания и поэтому поддержала Семена Семеныча в его лжи во спасение.

Чтобы не наговорить еще чего-нибудь лишнего, Руденко замолчал и стал, громко прихлебывая, улепетывать горячие щи. Яна тоже не отказалась от обеда и с удовольствием насладилась этим простым, но искусно приготовленным кушаньем. Закончив трапезу чаем с лимоном, друзья покинули квартиру Руденко, едва-едва сумев внушить Маргарите Ивановне, что с ними все будет в порядке.

* * *

– Трофимов! Трофимо-ов! – неистово орал Руденко, разозленный тем, что его подчиненный не откликнулся на первый же зов своего начальника. – Я тебе организую три ночных дежурства вне очереди, собачий ты сын!

Трофимов, спешно удаляющийся в конец прилегающего к зданию отдела двора, сразу же обернулся.

– А? Да, товарищ капитан, слушаю.

– Я те дам слушаю! – Семен Семеныч догнал сослуживца и, выпятив указательный палец, стал им трясти прямо перед носом молодого лейтенанта. – Почему сразу не реагируешь на приказы?

– А я не знал, что это приказ! То есть, я его не слышал, – притворяясь непонимающим, твердил тот.

– Эх, отвесил бы я тебе сейчас оплеуху, будь моя воля! – Три Семерки продолжал трясти своим пальцем. – А еще лучше – всыпал бы розгов, в солененькой водичке смоченных! – Руденко провел рукой по усам и продолжил: – А, ладно! Не время сейчас лаяться, садись в машину, едем на дело! Учти – дело важное! За все свои промахи отвечаешь головой!

– Вы ж все время говорите, у меня головы нет! – возмущенным тоном ответил Трофимов. – Чем же я отвечать должен?!

– Не головы, я говорю, а мозгов, – нравоучительно протянул Руденко, – а если еще и головы нет, ответишь ж…. Ой, извиняюсь, Яна Борисовна! – Три Семерки осекся, увидев за спиной Милославскую.

Все это время она находилась в машине, но, увидев, что между Руденко и его подчиненным разгорается нешуточный спор, убивающий драгоценное время, решила выйти и поторопить Семена Семеныча.

– Мужчины, некогда время тратить на пустые разговоры, – положив руки на плечи разгоряченных собеседников, произнесла Яна, – едемте скорее! Нас ждут дела более серьезные!

– Да-да, Яна Борисовна, идем! – торопливо ответил Руденко, а сам за ее спиной еще раз погрозил лейтенанту. – Да хотел капитана одного с собой взять, хороший мужик, знающий, но он уехал по какому-то делу, пришлось молодого этого привлечь, не знаю, будет ли в случае чего толк от него?

– Будет, будет, – ответила Милославская. – Ты сам не так что ли начинал?

Руденко смутился таким откровенным упоминанием об ошибках его молодости, хорошо известных гадалке, и больше не высказывал недовольства относительно поведения Трофимова.