Вадбольский 4

Двенадцать человек, мелькнуло в мозгу. И нужно как-то обойтись без стрельбы, чтобы не набежала полиция.

Ладно, в этом недобром мире я, чувствуя грядущие неприятности, усиливал своё тело как в скорости, так и в крепости мышц. Сам я предпочел бы усиливать сеть нейронов в мозгу, но эволюция забросила меня в мир пока что полулюдей, а для них главный аргумент — кулак.

Стоя в тени, я выждал, когда первая группа подошла ближе, эти идиоты вообще прошли бы мимо, тупые, как стадо скота, я пропустил первых, затем взвинтил до предела скорость и восприятие, бросился, вогнав многих в ступор, бесноватый, что ли?..

Поспешно раздавая по удару, свалил четверых, наконец другие опомнились, двое начали швыряться в меня файерболами, но то ли руки кривые, то ли я хорош в уклонении, но попадают чаще по своим же.

Подбежали ещё, кто-то крикнул лютым голосом:

— Валите!.. Да убейте же…

Я бил люто, это уже не драка, решили не просто избить и попинать, явно вожак велел убить, потому бил математически точно по горлу, в виски, по глазам, сейчас я уже не я, а мой звериный предок, который вот так же убивал и калечил, чтобы расчистить кормовой участок своему потомству…

Ответные атаки могут искалечить, а то и убить, часть моего сознания следила даже за теми, кто отбежал на несколько шагов и швыряется огненными шарами… нет, один дважды натужился и бросил ледяные сосульки. Будь на мне полотняная или холщёвая рубашка, меня бы проткнуло, как спицей лягушку, а так разве что кровоподтеки будут, да и то недолго.

Защита даже важнее, чем нападение, но стонущих на снегу всё больше, на ногах всё меньше, зато остались самые крепкие.

Вожак орал на своих дебилов, не переставая, те уже с мордами в крови продолжают бросаться. Я сам чувствовал, что выдыхаюсь, движения замедляются, сердце стучит с хрипами, уже не справляется с нагрузкой, но на остатках воли шёл к их вожаку, коротким ударом проломил висок широкоплечему бугаю, что замахнулся кистенём, на лице вожака, что держится рядом, наконец-то появился страх.

Я смахнул с дороги ещё одного, хлипкого, но с двумя ножами в руках, и вожак отпрыгнул, закричал:

— Да что ты за тварь?

— Смерть твоя, — прохрипел я.

— Да пошёл ты…

— После тебя…

Остались ещё двое, один с дубиной, другой с длинным ножом, но в страхе отступили, переглянулись, отшагнули ещё, давая своему вожаку возможность красиво схлестнуться со мной грудь в грудь.

Меня качало от усталости, я протянул руку и ухватил эту сволочь за ворот камзола.

— Ну что, тварь дрожащая?

Его затрясло, я не поверил своим глазам, когда он рухнул на колени и взмолился:

— Погоди!.. Давай договоримся.

— С такими не договариваются, — прохрипел я.

— Я дам тебе денег!.. Много!

— А я лёгкую смерть, — ответил я.

В голове звенит, вот-вот потеряю памороки, в его глазах что-то мелькнуло, понял, что я стою на ногах из последних сил, рука метнулась за пазуху, моментально выдёрнул с зажатой в ладони рукоятью короткого и очень острого, судя по блеску лезвия, ножа.

Я ударил в гортань вытянутыми пальцами. Влажно хрустнуло, он на мгновение застыл, глядя на меня выпученными глазами. Нож остановился на полпути к моему лицу. Я сделал шаг назад. Он надсадно хрипел, наконец выронил нож и ухватился обеими руками за горло.

Двое оставшихся бандитов отшагнули назад, но не успели повернуться и броситься прочь, как я проревел:

— Стоять!

Они замерли, как кролики перед огромным страшным удавом. Я сделал пару шагов к ним, сказал лютым голосом:

— Надо бы убить обоих, но я милосердный…

Она пали на колени:

— Барин!.. Смилуйся!

— Отпущу одного, — прорычал я, — кого? А кто убьёт другого!.. Ну, начали!

Они непонимающе смотрели на меня, потом один на другого. Силач с дубиной неожиданно взревел и замахнулся на соседа, а тот быстро пырнул его ножом в бок.

Дубина с треском проломила череп соратнику, тот рухнул молча, даже ногой не дрыгнул, а сам богатырь выронил оружие каменного века и обеими руками ухватился за рукоять ножа, лезвие целиком ушло под левое ребро.

Я видел как он мучительно медленно вытягивает покрытую кровью полосу металла я даже не думал, что такая длинная.

— Ты свободен, — сказал я с горькой насмешкой. — Можешь уходить. У чертей всегда есть свободные котлы.

В мозгу прозвучал голос потрясенной Алисы:

— Ты суеверный?

— Все мы суеверные, — выдохнул я.

— Ничего не понимаю, — сообщила она с ноткой отчаяния, — как всё-таки понять эти дикие существа, именуемые человеками?

Ноги подкашиваются, я торопливо прислонился к стене. Похоже, я переоценил свои силы. Сердце бьётся гулко и часто, тело вздрагивает, дикая слабость охватила от макушки до кончиков пальцев на ногах. Сейчас не отобьюсь даже от белки, если та захочет меня прибить за безобразие в её угодьях.

Сидел так минут десять, даже не думал, что схватка истощит настолько. Нет, не надеялся, что выйду без царапины, а сейчас, придирчиво осматривая себя, могу сказать, кроме сгоревшего на мне кафтана, слегка пропалённых брюк, отделался десятком кровоподтёков, что вот уже исчезают, регенерация старается изо всех сил, а, вроде бы одно ребро треснуло, но и оно, чувствую, уже начало срастаться.

А на тёмной улице, куда не достигает даже свет луны, двенадцать трупов. В голове пусто, только одна слабенькая мысль скребётся: пошарить по карманам или нет? И почему-то совсем не гложет вина, что убил людей, человеков. То, что хотели меня убить, совсем не значит, что я должен опускаться на их уровень. Я же цивилизованный, я же человек высокой культуры, но даже не попытался уладить как-то миром!

Или жив только потому, что мои предки поступали так же, и, втоптав врагов в землю, захватывали их женщин и давали всходы своему семени, рождая сильных и беспощадных? А я, хоть и ботан, но во мне их кровь, их звериные инстинкты, лишь слегка прикрытые культурой, воспитанием, флёром гуманной цивилизации?

Карманы и кошели на ремнях всё же просмотрел, денег немного, только у вожака в кошеле пять тысяч рублей, явно плата этим ублюдкам, а ещё заинтересовало интересное колечко. Да, золотое, да сколько там золота, но камешек выглядит ценным. Сиреневый, прозрачный, смотрится миленько.

После долгого молчания подала голос Алиса:

— Таффеит. Этот камень попадается в миллион раз реже алмаза.

— Ого, — сказал я. — И во столько же раз дороже?

— Разогнался, — сказала она насмешливо. — Это полудрагоценный камень. В качестве украшения используется иногда и только из-за редкости. Слушай меня, существо, женщины лучше разбираются в драгоценностях!

— А ты женщина?

— Я все женщины мира, — сообщила она гордо, — ещё не понял?

— Не пугай, — сказал я. — И так жить страшно и удивительно.