Вадбольский 4

Его раздели и привязали к стулу, руки к подлокотникам, ноги к ножкам. К сожалению, в подвале не нашлось даже крюков в стене, чтобы надёжнее зафиксировать пленника.

Я подошёл вплотную, вырвал у него изо рта кляп, отшвырнул. Гендриков закашлялся, дёрнул руками, словно хотел помассировать горло.

Я сказал холодным голосом:

— Сперва я хотел убить твоего младшенького, потом злость ушла, парень не так уж и виноват, решил просто кастрировать, чтоб ваш поганый род прекратил существование.

Он забился в верёвках, лицо побагровело, силится что-то сказать, но горло пересохло, слова не складываются, только невнятные хрипы.

Я подождал, приподнял бровь, а когда у него ничего не получилось, и он это понял, я продолжил:

— Кровь людская не водица, не люблю её лить… зазря. Пожалуй, могу даже не кастрировать. Но с условием.

Он смотрел вытаращенными глазами, потом нехотя наклонил голову, дескать, согласен на любые условия.

— Мы сейчас же подпишем купчую, — сказал я. — Ты продаёшь мне своё имение и все земли с предприятиями и рудниками. Скажем, за миллион. Конечно, не дам ни рубля, но напишем миллион, чтобы нормально прошло в Торговой Палате. Или пять миллионов, неважно. И я с этих денег заплачу налог в казну. То есть ты заплатишь, как и положено. Что? И не пикни!.. Считаешь, много за жизнь твоего наследника? Твоего Рода?

Он закашлялся, изо рта наконец-то вылетели слюни, смочив и горло, прохрипел:

— Моё имение?.. Да ни за что!.. Это вся моя жизнь, это жизнь Рода, мы со времён Ивана Грозного строили и растили!

Я сдвинул плечами.

— Ну и ладно. Зато я есть, а тебя, считай, уже нет.

Его глаза расширились, когда я вытащил из ножен тесак и сделал к нему шаг, взглядом нацеливаясь в горло.

Он вскрикнул надсадно:

— Ты забираешь всё, какой смысл мне жить? Лучше убей!

Я сдвинул плечами, повернулся к молчаливому Василию.

— Скажи Тадэушу, пусть прирежет и того малолетнего придурка. А ты кончай этого… Имение и его земли мы и так заберём.

Василий довольно улыбнулся, вытащил из ножен длинный нож с блестящим лезвием и шагнул к Гендрикову.

Тот завопил:

— Погоди, погоди!.. Ты же не этого хотел?

Я обронил как можно небрежнее:

— Но ты против, да?

Он сказал уже тише:

— Давай договоримся!

— Я своё сказал, — отрезал я. — Никаких торгов!.. Это ты торгаш, а я дворянин. Василий, кончай его!

Василий замедленно поднёс лезвие ножа к его горлу, мой замысел понял и подыгрывает, и Гендриков завопил снова:

— Погоди!.. Откуда я знаю, что ты после купчей не убьёшь моего внука?

Я ответил надменно:

— Да я и тебя оставлю в живых, зачем мне ваши жизни?

Его глаза расширились, вроде бы рад, но тут же по лицу пробежала тень сомнения.

— И меня?

Я сдвинул плечами.

— Без земель и денег ты не опасен. Живи, вспоминай, как пытался откусить кусок, которым подавился. Ну что, нести бумагу и чернила?

Он умолк, видно было, что раздумывает тяжело и болезненно, наконец спросил почти шёпотом:

— А сейчас что с моим внуком?

Я отмахнулся.

— Удавить руки чешутся, но пока держусь.

Василий молча сбегал за бумагой и чернилами, я велел развязать главе рода правую руку, но острое лезвие держал у ярёмной вены.

После того, как все бумаги с его и моей стороны были подписаны, он произнёс безжизненным голосом:

— Ну всё… я отдал всё… Теперь развязывай.

Я вскинул брови в изумлении.

— Ещё чего!.. Вот когда из Канцелярии придут все права на твои земли, тогда да, освобожу вас обоих. А пока и твой наследник понежится в подвале с крысами.

Его лицо болезненно искривилось, понятно, надеялся, что бумаги где-то да застрянут, а он тем временем успеет остановить процесс то ли через связи, то ли вообще заявив, что я его вынудил.

— А на что мы потом с внуком жить будем?

— У вас большой дом в Петербурге, — напомнил я. — И солидный счёт в банке… ну, не солидный, я всё выгребу, хотя могу мелочь оставить, я жадный, но щедрый.

Он кивнул с хмурым и несчастным видом, но я видел как часто бьётся его сердце, кровь мощными толчками идёт в мозг, что-то задумал, быстро перестраивает планы, замыслы, и явно рассчитывает на скорый реванш.

А вот хрен тебе, ответил я молча. Твой последний наследник уже не будет таким властелином, ему придётся подниматься чуть ли не с самого низа, да и мой дрон-бабочка ещё какое-то время последит за тобой и твоими действиями. Я человек осторожный.

Глава 4

Когда я вышел из подвала, во дворе всё ещё снуют мои гвардейцы, торопливо разгружают автомобили с трофеями. Тадэуш, уж до чего хитрый жук, сгонял на грузовике, собрал челядь Гендриковых и объявил, что теперь у них другой хозяин, а лучших он забирает в главное имение.

Таким образом привёз троих ошалевших стряпух и повара, велел быстро готовить пир для победителей.

Сегодня Сюзанна спала, как и полагается дочери богатого и влиятельного графа, пусть не до обеда, но всё же я дважды успел перекусить и выпил три чашки кофе.

Наконец появилась в импровизированной столовой, чистенькая и ясная как утреннее солнышко, мило улыбнулась.

— Доброе утро!..

Она сбросила мне на руки тёплую шаль, которой укрывала плечи, я отодвинул ей стул, дождался, когда сядет.

— Как спалось?

Она грациозно опустилась на сиденье, красиво изогнула в мою сторону шею, глаза ясные и озорные.

— Прекрасно. Проснулась, представляете, потому что кушать восхотелось! А где Байонетта?

Я буркнул:

— Говорят, в город умчалась. Непоседливая.

Она засмеялась, весёлая и довольная. Я кивнул, сказал со вздохом:

— А вот, ваша светлость, вам дополнительная… гм… работа, что ли, если вас ещё прежняя не расплющила…

Она взглянула с понятной настороженностью на бумаги в моей руке.

— Что это?

— Нагрузка, — ответил я, — но и возможность. Мне только что упало в мои нежные намозоленные ладони имение моего соседа графа Гендрикова. Помните, вы говорили, что стоит запросить помощь у соседей? Я запросил.

Она в изумлении вскинула тонкие дуги бровей.